— Пусть только попробует! Посоветуйте этому разбойнику сидеть смирно и благодарить Бога, что его не предали в руки правосудия людского. Или он воображает, что коли сделался герцогом Мервином, то уже ни Земля, ни Небо не властны над ним?

Вскоре после этого разговора моя верная камеристка, Бетти Фанлей, опасно заболела. Я постоянно навещала ее, ничего не жалея на ее лечение, но болезнь с каждым днем усиливалась. Однажды ночью меня разбудили, так как Бетти чувствовала приближение смерти и умоляла немедленно прийти, чтобы она могла сообщить мне нечто очень важное. Накинув капот, я пошла к ней. Когда мы остались вдвоем с умиравшей, она призналась, рыдая, что ее совесть тяготит великое преступление, и умоляла простить и не проклинать. Я обещала, и тогда она открыла мне, что сын мой не умирал, а был украден во время моей болезни и подменен ребенком, заболевшим оспой. Предварительно заразили той же болезнью и няньку, чтобы она ничего не знала, и бедная женщина умерла, как и несчастный крошка, заменивший моего сына.

Гнев и отчаяние овладели мною. Я хотела знать, где ребенок, но Бетти ничего не могла сказать по этому поводу, а призналась лишь, что снесла малютку к какой-то женщине, называвшейся Флорой Вебстер, которая передала ей взамен умиравшего ребенка, но кто был зачинщиком преступления — она не знала. Флора же, молодая и хорошенькая особа, соблазнила ее двумя сотнями червонцев, и Бетти согласилась, рассчитывая на эти деньги открыть мелочную лавку и выйти замуж. Бог покарал, однако: ее жених был убит в драке, а угрызения совести не давали ей покоя, и она не посмела унести в могилу тайну преступления. По ее словам, она ни разу не видела Флору с того дня, как передала ей ребенка. Я потребовала только, чтобы Бетти написала и скрепила своей подписью показания, что она и исполнила.

В ту же ночь она умерла, а я осталась в мучительном душевном состоянии. Сомневаться в правдивости признания Бетти я не могла; когда же задумалась о том, кто мог быть вдохновителем преступления, то страшное подозрение шевельнулось в моей душе. Единственным человеком в мире, которому нужна была смерть отца и ребенка, был Вальтер, и обе жертвы, стоявшие между ним и герцогской короной Мервинов, оказались устраненными… Но если это Вальтер, то убил ли он Чарли, как и Эдмонда, или же только столкнул со своей дороги? А в таком случае, что сталось с ребенком? Я терялась в догадках, сомнениях, подозрениях и порою боялась за рассудок. Наконец, не выдержав более, я рассказала все отцу де Сильва, заехавшему проститься со мною. Он, по-видимому, был поражен и негодовал, а поразмыслив, посоветовал молчать, не выдавать своих подозрений и надеяться, так как обещал лично принять самые энергичные меры для раскрытия истины.