Вся эта кучка, когда среди них возникла паника, бросилась бежать в сторону Галаты, между морским проливом, озером и горами к Румелии.

Командующий их тщетно пытался остановить. Часть турок, бросая за беглецами дротики и копья, пустилась в погоню в заросли и горы. Также Валахия, поставленная поблизости, увидев, что она одна, ушла с поля боя и беспорядочно разбежалась во все стороны.

Практически чудом хоругвь Св. Владислава удержалась с горсткой наиболее храбрых, в помощь которой кардинал Юлиан и бан прибежали в несколько сотен коней. Там сосредоточилась вся битва. Часть турок преследовала беглецов, другие стремительно нападали на хоругвь, но там нашли отчаянное сопротивление.

Когда это случилось, король какое-то время стоял в центре, ещё с той надеждой, что после первого столкновения бой может стать для него более удачным, но его нетерпение и запал едва могли остановить окружающих. Командующие заклинали, чтобы берёг себя для решительной минуты.

Однако уже было невозможно его сдержать; когда увидел окружённой хоругвь Св. Станислава, он пришпорил коня и вслепую бросился в ту гущину сражающихся, а за ним – верные товарищи.

Грегор из Санока, который вместе с другими духовными лицами и двором стоял с повозками впереди, издалека увидел его движущийся позолоченный шлем и как гром падающий на нехристей.

Королевский отряд с такой стремительностью упал на плечи турок и устроил в них такую резню, что отряды их пошатнулись, согнулись и начали убегать.

Вдалеке был виден король, который их преследовал, среди той когорты молодёжи, которая летела за ним с поднятыми мечами. С тыла осталась хоругвь Св. Владислава, которой король хотел спешить на помощь, всё ещё осаждённая громадой турок. Поэтому он вернулся, чтобы её оборонять, и тут ещё магистр видел его победителем. Но с гор и кустов текли всё новые толпы турок, поле уже было ими усеяно, на поле боя проталкивалась новая толпа.

Свои и враги смешались в большую массу, среди которой стада верблюдов, дикие кони, люди и трупы сбивались в сражающиюся кучки, потому что и те, что лежали поверженные на земле, подрезали коням ноги, хватали всадников за стремена.

Среди крика, рычания и ржания, хруста брони, свиста стрел уже ни голоса командиров, ни призывы своих никто не мог услышать.

Король, который, до сих пор победно сражаясь, пугал перед собой всех и клал трупом, вдруг оказался среды пеших янычар, закрытых, как стеной, большими щитами, среди града стрел, которые пробивали даже железные доспехи. Они неустанно сыпали ими с ближайших холмов, из-за кустов.