Федор Михайлович также питался более всего слухами о неминуемой войне, тем более что в Сибирь новости из России доходили редко и то не ранее как через полторы-две недели после их появления в Петербурге. Знал он, как и многие другие, весьма мало о событиях в Европе. Особенно мало знал он и мало чувствовал, как после революционных движений 1848 и 1849 годов росла и крепла революционная демократия, в одинаковой степени ненавидевшая и выскочку Луи Наполеона, мечтавшего заработать на войне свой всеевропейский престиж, и европейского жандарма Николая I, и империалистов Англии, и жестоких угнетателей славянства — турецких правителей. Николай I и его приспешники пуще всего боялись этого революционного духа в Европе и в России и, соперничая с Турцией, Англией и Францией на Востоке и так же зарясь на чужие земли, готовили оружие более всего против революции, мечтая пока что при помощи войны и победы укрепить свой весьма беспокойный самодержавный порядок.

В доме Степановых давно уже говорили, что Франция и Англия натравили Турцию против России и русские войска пошли к Дунаю и на кавказскую границу. Анна Федоровна, не в пример своему мужу, занятому более всего ротными делами и буфетом офицерского собрания, любила потолковать о важных материях, о политике и даже о поэзии. За ней даже водились кое-какие грехи сочинительства: в досужные минуты она иной раз бралась за перо и писала куплеты, о чем знал и Федор Михайлович, которому однажды она и показала свои свежеприготовленные и вполне лирические строчки. Федор Михайлович их прочел с почтительным вниманием, как и подобает нижнему чину в отношении к своей командирше, и даже приложил свою руку к некоторым выражениям, нуждавшимся в немедленном исправлении.

Тут же Федор Михайлович признался своей командирше, что и он, размышляя прозой о своих сюжетах, вместе с тем впал и в соблазн поэзии и написал целых десять строф стихотворения «На европейские события».

— Прочитайте, непременно прочитайте, — решительно потребовала Анна Федоровна. — Меня весьма волнуют эти события, к тому же они запечатлелись у вас в поэтическом виде… — чувствительно заметила она.

И Федор Михайлович развернул свою тетрадь.

так начал Федор Михайлович своим мягким, тихим, несколько хриповатым, но теплым голосом. В своем стихотворении, столь злободневном, он воздал должное могуществу российской державы, которую нельзя устрашить никакими угрозами и интригами, так как из всех своих исторических бедствий она научилась выходить и выходит только победительницей. Она «живуча», — убеждал он, и