– Скажи же слово, – просит она.

Он говорит:

– Это ты? Сорру?

– Я! Только я!

– Скажи мне, кто сотворил тебя такой красивой?

– Разве я красива?

– Ты – несравненная красавица! И хорошеешь с каждым днем!

Сорру чуть не плачет от радости. Да нет же, плачет она. Слезинки скатываются по розовым, розово-матовым щекам.

– Кто же этот чародей?

– Сказать?

Она счастлива. Она плачет от радости. Она словно бы готова взлететь.

– Скажи.

И она шепчет:

– Любовь.

– Кто?

– Любовь, любовь, – повторяет она. – Твоя любовь!

Тихотеп стоит грустный. Молодое лицо, точно позаимствованное из лучших набросков Джехутимеса и Юти, немножко расслабло, немножко вытянулось, немножко побледнело.

– Что с тобой? – шепчет Сорру. Делает два шажка и повисает у него на плечах. Осторожно. Не отрывая носков от пола.

Он тряхнул головой. Как сонная лошадь, отгоняющая сон. Как птица, расправляющая крылья. И он увидел ее во всех красках ее, во всей живости ее, как радугу над морем, как живой блеск самоцветов из Та-Нетер. Обнял ее, поднял на руки, отнес на ложе, благоухающее листьями диковинных деревьев Юга.

Они улеглись рядышком. И он взял ее пальцы в свои и рассматривал так внимательно, словно желал уличить в чем-то недозволенном. Пальцы были тонки и нежны. Он подивился им.