– Как?

– Бакурро.

– Такой маленький, плюгавенький? – спросил Эйе.

– Да, да.

– Тщедушный такой? Который тени своей боится? – поинтересовался Пенту.

– Он самый… Я проговорил с ним почти полночи…

– Полночи?! – удивился Пенту.

– Да.

– И это при том, твое величество, что я запретил тебе ночные бдения?

– Ага. При этом.

– Неразумно, твое величество.

– Согласен. Но бывают мгновения, когда ты до смерти нуждаешься в собеседнике…

– Мы же к твоим услугам, твое величество. В любое время. И дня и ночи…

– Спасибо, Пенту. Но мне требовался именно Бакурро. Он мне сказал нечто. И об этом думаю все время.

Фараон обошел вокруг семеров. Он сделал несколько кругов, прежде чем остановился, чтобы продолжить свою речь. Он сказал:

– Этот писец Бакурро – человек мыслящий. Мне казалось по первому впечатлению, что он пишет только чужие мысли. Только по взгляду его замечал, что это не совсем так. Я вызвал его на разговор. На откровенный. Я полагаю так: человек, который тебя интересует, должен говорить откровенно или ничего не говорить. Не так ли?

Пенту сказал: «Так». А Эйе неопределенно пожал плечами.

– Поэтому между нами состоялся откровенный разговор. Он высказал свои мысли. Открыто. По-моему, не страшась ничего и никого… Чем всегда опасны маленькие люди? Чем опасны? – повторил фараон.

– Твое величество, – сказал Эйе, – мы слушаем тебя со вниманием.

– Я скажу чем: ему терять нечего! Если ты, Пенту, или ты, Эйе, подумаете о своих угодьях, прежде чем скажете «да» или «нет», – этому Бакурро терять нечего. Писец нужен везде, в отличие от семера.