Немцы их окружали. Это было ясно. Они не знали, что из волости Лаево уже понеслись немецкие депеши о мощном партизанском отряде (а их всего-то осталось восемь!), который пускает под откос эшелоны и хозяйничает в центре Эстляндии (а они скитались в продуваемом ветрами ельнике)…

Кружили, плутали в лесу, пытаясь уйти от преследователей, но все дороги были уже перекрыты карателями. Где-то нужно было пересечь опушку, чтобы вырваться из простреливаемой просеки.

— Командир, я их отвлеку, — предложил Геннадий. — Добро?

Семеро разведчиков выбрались, наконец, в густой лес. Семеро выбрались, восьмой — Геннадий — остался лежать на поляне.

Снова и снова Сильва пыталась наладить связь с Центром. Ей удалось нащупать мизинцем под конденсатором кончик провода, разыскать второй оборванный проводок и скрепить их вместе. Она услышала в наушниках слабый, далекий писк: два тире–точка, два тире–точка… Не все расслышала, но домыслила: «Сант-Яго, почему молчите? Сант-Яго, почему молчите?»

— Командир, — зашептала она. — Центр нас помнит, ждет…

Но на связь она выйти не успела. Послышался лай собак. У этих людей остался один путь — в болото, и они забрались в него, много часов лежали недвижимо, чувствуя, что ноги и руки превращаются в ледяные обрубки.

— Выживем, — говорил командир. — Повоюем.

Но воевать им осталось немного.

Из болота выбрались шестеро — седьмого похоронили между кочками, бережно укрыли мхом.

В этот день они приняли еще один бой — и еще двое ребят полегли под стройными соснами.

Их осталось четверо.

— Раскидывай рацию! — устало сказал командир. — Пусть пеленгуют — надо же доложить…

Но доложить она не могла.

Молчали все четверо.

— Аппаратура отсырела в болоте, командир. Я невезучая. Вам и верно парня бы на мое место.

— Не глупи. Ты сражалась не хуже любого парня. И в подрыве эшелона — тоже твоя доля.

Они блуждали по заснеженному лесу, по просекам, удаляясь от хруста шагов, от немецкой речи. Лай овчарок загнал их опять в болото. Нашли в центре его маленький островок, укрытый камышами. Он стал последней стоянкой группы «Балтийцы».

Им не дали отлежаться и сутки. С «мессершмитта» заметили и обстреляли. Осталось трое: командир, Сильвия и Олег. У Олега горело плечо, его трясло. В последний раз Сильва попыталась связаться с Центром, но ее не слышали.

— Прием есть? — спросил командир. — Если есть, скажи, что делается на белом свете.