— Теперь они засядут с «удочкой», — завистливо вздохнула Сильва. — Как ни говорите, а равноправия женщины здесь не вижу.

Догадалась в темноте, что Олег улыбается.

— Слушай, — вдруг спросил он, — студенческая жизнь — это здорово, да?

Она даже растерялась от такого вопроса, потом поняла, что он многие годы, наверно, мечтал о вузе. Тихо сказала:

— Да, здорово.

Рассвет погрузил их в молочную пелену. И именно тогда загудели шпалы. «Железка» ожила, методично отстукивая, будто метроном. Они даже не ожидали, что из белесого облака так быстро вынырнет черная масса и почти бесшумно подползет к повороту.

— Ну же, ну! — зашептала Сильва. — Любит — не любит.

— Не колдуй! — посоветовал Олег. — Ребята должны пропустить паровоз.

Они действительно пропустили паровоз, и когда эшелон изогнулся легкой дугой, вверх вырвались два языка пламени, раздался оглушительный грохот, и, медленно кренясь на бок, паровоз и два вагона — будто это были не металлические колоссы, а сливочные тянучки — лениво сползли с высокого откоса вниз, в снежное месиво. Это было до того неожиданно, что Сильва даже уткнулась лицом в Олегово плечо, чтобы удержаться от возгласа.

— Ну, чего ты? — грубовато и в то же время понимая ее, сказал Олег. — Сработали чисто.

Из задних вагонов повалил огонь, прерывисто затрещала взрывчатка. На полотно попрыгали солдаты, заметались, забегали. Из лесу их стегнули автоматом, и они полезли в кюветы.

— Пора! — сказал Олег. — Отходим!

Они поползли в лес. Сильве показалось, что «оторвались», когда Олег вдруг зашептал:

— Преследуют гады!

Он дал автоматную очередь, и сейчас же они свернули с тропы. Голоса немцев слышались все ближе.

— Уходи к нашим, я их задержу! — предложил Олег.

По лицу увидел — не согласна, и тогда хрипло обругал ее:

— Не тебя берегу — рацию!

Сказала себе: «Он прав!». Поползла вниз, по склону оврага, как вдруг сквозь автоматный треск ей послышался стон. Вскарабкалась назад. Нашла Олега прижавшимся к стволу.

— В правое плечо угодили, — объяснил он, — лучше бы в левое, тогда стрелять легче…