Но за младшим воеводой следили как раз с той стороны, откуда он меньше всего этого ожидал: темно-карие глаза пушкаря Федора Шилова словно впитывали в себя каждое движение обоих воевод. Данила Селевин, что стоял рядом с Федором, скоро приметил беглые искорки в глазах пушкаря. Данила взглядом спросил Федора: «О чем думаешь?», но пушкарь многозначительно двинул бровью: «потом-де узнаешь».

Большой воевода наконец повернул на лысине расшитую шелками мурмолку — это значило, что он что-то надумал.

— Надобно о той «трещере»… — медлительно и важно начал он, пожевывая губами и поглаживая роскошную бороду. — Надобно еще выведать…

— Эх! — вдруг раздался быстрый и горячий голос. — Противу той проклятой «трещеры» самы грозны наши пушки поставить да погибель ей изделать!.. Ой, прости, воевода, вырвалося слово не по чину…

И пушкарь Федор Шилов смиренно поклонился.

— Прыток, а дело бает! — торопливо подхватил Голохвастов, и его крикливый тенорок дрогнул насмешкой, не подслушал ли пушкарь его мысль, которую он только что высказал одному из сотников.

— Мужик дело бает! — повторил Голохвастов и, увидя оживление на всех лицах, еще напористее продолжал: — Да послать нам еще людишек повыглядать, иде ту окаянну «трещеру» ляхи будут ставить…

Князь Григорий опять повернул свою мурмолку и снисходительно произнес:

— Ино пошлем. И сам я також размышляю, да вот, господи твоя воля, до чего ж все говорливы и отчаянны стали — наперед меня выскочить хощут, слова не дают молвить! Пошлем людишек… кого бы, а? Как мыслишь о том, Алексей Иваныч?

— А може, кто своим хотеньем… — начал было Голохвастов, но Федор Шилов опять выступил вперед и поклонился обоим воеводам.

— Дозвольте, воеводы, я скажу! Зашлите-ка меня для проведки, уж я, пушкарь, повыгляжу все.

— А голову тамо не сложишь, пушкарь? — спросил Долгорукой.

— Бог милостив, воевода. Да и то сказать: знай край, да не падай.

— Иди, иди, пушкарь, — ласково сказал Долгорукой. — Ввечеру иди, однако.

— Знамо, ввечеру выйду, воевода.

Когда Федор спустился со стены во двор, Данила, идя с ним рядом, стал просить, чтобы он взял его с собой.

— Эко, парень, с чего тебе сие попритчилось? — мягко, улыбнулся Федор.

— Жалко мне тебя… — признался Данила. — Коли подстрелют тебя, донесу до обители, супостатам в обиду не дам. Аль не веришь?

Данила согнул руку в локте и подмигнул Федору: