Никон Шилов и Петр Слота, работавшие на стене среднего боя, тоже заметили, что старая кладка дрожит и осыпается. Оба тревожно переглянулись, и руки их заработали еще быстрее.

Лопающиеся известковые швы стены казались Никону и Петру рваными жилами человеческого тела, из которых брызжет, льется горячая кровь… Кирпичи плотно ложились рядами — и стена опять становилась недоступной вражеским ядрам. Никон Шилов почувствовал гордость за мастерство рук своих.

Данила Селевин, стоя на стене, вдруг увидел высоко-высоко над головой слабое сияние голубизны, — то ветер очищал небо, рассеивая пороховые облака. Голубое ядрышко росло на глазах, наполнялось силой и светом, который прозрачной летучей струей будто лился в грудь Данилы. Теплая дурманная истома вдруг разлилась по его телу, и сам он, легкий, тонкий, как луч, весь потянулся навстречу этому свету и ветру…

Будто во сне донесся до него голос стрелецкого головы Василья Брехова:

— Ой, держите его, ребята… держите!..

Данила вдруг глотнул чего-то липкого, сладковатого — и смутно понял, что это кровь. Он хотел было попросить, чтобы ему утерли губы, но тут же мягко провалился во тьму.

Когда миновал первый приступ страха, Ольга пошла искать Данилу. Она обошла стены, но в дыму ничего нельзя было разглядеть.

Со стен уносили мертвых и смертельно раненных. Многие, по стародавнему обычаю, просили постричь их, чтобы умереть в иноческом чине. Их несли прямо в Успенский собор, спешно совершали обряд пострижения и надевали монашескую рясу — часто уже на мертвое тело. Среди них Данилы не было.

Наконец, Ольга встретила просвирника Игната, который шел со стены, взлохмаченный, потный, с измазанным гарью и пороховой пылью лицом. За эти десять дней жизни в крепостных стенах Ольга успела познакомиться со всеми друзьями Данилы.

— Дяденька Игнат! — обрадовалась она. — Никак на стены ходил?

— Ходил, молодка, ходил! — и сухонький просвирник вдруг удало подбросил большую корзину, которую нес с собой. — Жарко бьются, девка!

Он приблизил к ней желтокожее, хитро улыбающееся лицо:

— Просфорок горяченьких снес им, соколам боевитым!

— Дяденька Игнат!.. — взмолилась Ольга. — Не видал ли Данилу Селевина?

— Эко, хватилася, молодка, его в больнишну келью унесли. Тамо ныне…

Но Ольги уже и след простыл.

В больничной келье она сразу узнала Данилу. Он лежал, закинув голову и смежив глаза. Молоденький служка и старый монах-лекарь неловко стаскивали с Данилы намокший от крови стрелецкий кафтан.

— Умучаете вы его, недосилки!.. — горестно вспылила Ольга и бросилась к его бесчувственному телу. Ловкими руками Ольга сняла с Данилы кафтан и перевязала раны. Он был ранен в шею и плечо. Монах-лекарь сказал, что раны «не зело опасны, токмо кровушки много вытекло».