— Как здоровьишко?

Мундиришко на нем изношенный, спина согнута, лопатки торчат. А знали: богат, наворовал столько, что весь Охотск купит.

Полковник Козлов-Угренин подошел к Шелихову:

— Кхе, кхе… Какой же презент портовому командиру купец приготовил?

Шелихов вскинул брови:

— В поход идем. До презентов ли? Не обессудьте, ваше благородие.

Полковник с неудовольствием отступил.

Погрузка была окончена, байдары с провиантом ушли. Мужики сняли шапки.

Голиков обнял Григория Ивановича, перекрестил. Шелихов отошел к ватаге. Туда же, к изумлению людей, направилась Наталья Алексеевна. Все ахнули:

— Куда ты, баба?

— А у нас так: куда иголка, туда и нитка?

— Ох, виданное ли дело? — запричитал кто-то в толпе. — Беде бы не случиться!

Ватага стояла у самой волны. Ветер трепал бороды, над головами чайки кричали. Мужики поклонились и пошли садиться в байдары.

Григорий Иванович оборотился к солдату, стоявшему у причала с ружьем.

— Вот кому презент мы приготовили.

Он вытащил красную тряпицу, развернул, — на ладони у него сверкнула трубочка.

— Тебе, служивый, — сказал Шелихов. — Память о нас.

Это был старый обычай мореходов: последнему, кто провожает на берегу, подарить вещицу на счастье.

— Бери, бери, служивый, — настаивал Шелихов.

Служивый от неожиданности заморгал и осторожно, в обе ладони, принял трубочку.