— Правда, — рассеянно ответил Ядринцев, глядя на празднично желтеющие, свежевыструганные доски. Девять гробов — это, конечно, лучше, чем сорок, но один из девяти делают сегодня для Виты Русановой… Ядринцев хотел попросить мужиков, чтобы они постарались и сделали его аккуратным, красивым, но ничего не сказал, ушел молча: какое это имеет теперь значение?

* * *

Вечером Николай Михайлович разыскал Боголюбскую в одном из бараков. Молодая женщина разрешилась двойней, и Александра Семеновна оказывала ей помощь… Все обошлось благополучно. Вид у Александры Семеновны был усталый, под глазами обозначились тени. Она взглянула на Ядринцева настороженно, внимательно. Не сговариваясь, они спустились по тропинке вниз, к пристани. Смутная синева окутывала дебаркадер, сгущаясь над водой.

— Ничто не может остановить жизнь… — сказала Боголюбская. — Голод, болезни, смерть — и эти два теплых, живых комочка… Что с ними будет? А женщина сильно ослабла… — Она опять взглянула на Ядринцева, лицо ее было совсем близко, но черты его как бы размывались, сглаживались в сумерках. — Ей сейчас хорошее питание нужно: молоко, мясо, хлеб…

— Да, — согласился Ядринцев, — жизнь остановить невозможно. Знаете, Сашенька… Можно, я буду вас так называть? — спросил он и взял ее жестковатую маленькую ладонь обеими руками. Она вскинула голову и слегка подалась к нему.

— Господи, Николай Михайлович, да называйте как угодно… Только будьте рядом. Будьте рядом! — вырвалось у нее. — Так жутко, невыносимо сегодня одной…

— Не бойтесь, я не оставлю вас, — отозвался он, сжимая горячую ладошку ее в своих руках. — Знаете, Сашенька, когда я увидел вас впервые, мне показалось, в душе что-то повернулось, опрокинулось, и жизнь моя с той минуты пошла в обратную сторону…

— Как это — в обратную сторону? — голос ее дрогнул. — Как это, Николай Михайлович? — шепотом она повторила.

— Это значит, Сашенька, что жизнь моя пошла не к концу своему, а к началу… Так не бывает? Но вот же случилось! Поверьте, иногда так хочется теплоты, чьей-то поддержки. Хочется кого-то поддержать…

— Ваша поддержка, Николай Михайлович, нужна не одному человеку — многим людям.

— Вы преувеличиваете мои возможности. Нет, Сашенька, вы как врач нужны людям больше. Особенно сейчас, сегодня, когда кругом такое творится…

Боголюбская помолчала. Слышно было, как часто и глубоко она дышит.

— Если бы врачи были всемогущими… Иногда мне кажется, что я ничего не могу… ничего! Вот и Виту не спасли… — выдохнула. — А ей бы жить да жить. Она же еще и жизнь не познала как следует… Женщиной не успела стать.