— Это что еще за консилиум собрался? — шутливо спрашивал. — Одни врачи… Николай Глебович, Петр Григорьевич, объясните, что сие значит: нет ли в этом опасной подоплеки?
— Есть, Николай Михайлович, есть подоплека, — отвечал Корчуганов. — Но не опасная. Напротив. Коли много врачей, опасаться нечего.
— Пожалуй, вы правы: когда рядом доктора, чувствуешь себя спокойнее. Только вот я думаю, — посмеивался сдержанно, переводя взгляд с одного на другого, — сколько же надобно докторов, чтобы избавить Сибирь от всех ее недугов? Да и по силам ли это одним-то докторам, а? Как полагаете?..
— Докторам, Николай Михайлович, многое по силам… — многозначительно сказал Сущинский. — Как вы себя чувствуете? Не утомила дорога?
— Ну, батенька, я старый путешественник и к дорогам привык. А у вас тут прекрасная погода. На Волге дожди…
— Это мы к вашему приезду постарались. Угодили?
— Спасибо, друзья, угодили. Угодили… — рассеянно отвечал, как-то разом отключаясь от этого легкого, как бы даже и не обязательного разговора, опять видя перед собой лишь Боголюбскую, стройную и высокую, в темном глухом платье, со строгою сдержанностью в лице. Он шагнул к ней, охваченный нетерпением, и Александра Семеновна, словно обороняясь, протянула сначала одну руку, потом другую… Ядринцев сжал их с силой, порывисто наклонившись, и спрятал лицо в горячих жестковатых ее ладонях, пахнущих лавандою.
— Вот и все… Теперь все! — сказал он с чувством. — Больше нам нельзя разлучаться. Слышите, Сашенька? Нельзя.
* * *
Однако уже назавтра пришлось расстаться. Хотя на этот раз и ненадолго: Ядринцев вместе со своими друзьями, Корчугановым и Сущинским, уезжал в Барнаул на лошадях, Боголюбская обещала отправиться с первым же пароходом, дня через два…
Кончался май, но жара в Сибири стояла летняя. Изредка налетали сухие трескучие грозы. Короткие дожди не освежали воздуха. Дымное марево текло, струилось над лесами, как воздушная река. И все вокруг — деревья, цветы, кипенное разнотравье, — все было пронизано и прогрето солнцем. Невидимая кукушка вещала долгую жизнь. Ядринцев насчитал полсотни, кукушка не умолкала, он сбился со счета, махнул рукой и засмеялся: «Да куда мне столько!» Настроение поднялось. Все будет хорошо, сказал он себе. Вот приедет Сашенька — и все пойдет по-новому… Главное, он снова в Сибири, на родине! И ехал он не один, а с друзьями — молодыми, крепкоплечими, надежными, рядом с которыми отныне предстояло ему жить и работать. Но мог ли он, Ядринцев, переложить на их плечи хоть часть своего груза? Нет. Не мог. Ибо каждый обязан нести