Постояв на возвышении и убедившись, что народ собирается активно и уже начинает его со всех сторон окликать, Фома Андреевич сообщил громко, чтобы ждали объявление от имени великого князя, бочком слез с постамента и вошёл в вечевую башню, внутри которой в специальном помещении уже собрались с два десятка посадников и тысяцких новгородских.

Волнение и шум на площади нарастали, кое-где сразу же начались перепалки, что всегда бывает, когда рядом собираются непримиримые противники. А тут их было предостаточно. Конфликт по важнейшему в жизни каждого новгородца вопросу, длившийся десятилетиями между сторонниками Москвы и Литвы, так и не был решён и потому вызывал яростные споры и стычки. В последнее время он начал разгораться с новой силой, ибо военный погром вольной республики московским воинством пятилетней давности начал забываться, а недавний, так называемый мирный поход Иоанна, изрядно истощивший новгородскую казну, оставил не страх, а лишь досаду: раскошелиться-то пришлось практически каждому жителю. Правда, бедняки и тут нашли виноватых: Иоанн-де не велел с простых людишек налоги на подарки брать, это жадные бояре решили свои расходы за счёт народа подсократить. Да узнать поточнее о том у москвитян не решились. Но в результате сторонников у Москвы даже прибавилось, особенно среди тех, кто нашёл в последние годы защиту у Иоанна от боярских да купеческих притеснений, кому понравился его справедливый, на их взгляд, суд. На стороне Москвы была также традиция: как может истинно православный люд от православного покровителя к иноверцам-католикам отступиться? К тому же — к инородцам! Тут и в самом деле предательством попахивает!

В общем, гудел народ, схлёстывался в спорах, пока те, кто жил подальше, да нерасторопные подтягивались. Но вот монотонный гул вспыхнул и пронёсся над головами: на возвышение поднялся великокняжеский посол князь Фёдор Давыдович. За ним — Тучков и несколько новгородских посадников. В руках посол держал свиток с вислой печатью, но разворачивать его не торопился.

— Братья-новгородцы! — обратился он к собравшимся неожиданно громким для его довольно тщедушного тела голосом.

Обращение насторожило собравшихся и вновь вызвало шум, ибо посол не назвал их «мужами вольными», как то было принято прежде. И, как вскоре выяснилось, не случайно.

— Недавно принимал великий князь Иоанн Васильевич послов ваших, — продолжил Палицкий, — чиновника Назара Подвойского и дьяка вечевого Захара Овина. И назвали они его от имени всего Великого Новгорода своим государем. Вот и послал нас великий князь Московский и всея Руси спросить у вас: «Какого вы государства хотите? Значит ли это, что вы признаете его таким же самовластием на Новгороде, как и в Москве?»