– А я и не знал, что это моя родная мать. А она до конца своих дней думала, что сын ее умер…

Ох, видно, эта графиня Маго была настоящая преступница, раз не только убила невинного новорожденного младенца, но и внесла столько смуты, причинила столько горя людям, искалечила им всю жизнь!

Недавнее ощущение нереальности собственного существования прошло, но сменилось оно столь же мучительным ощущением раздвоения личности. Он был и Джаннино Бальони, и в то же время кем-то другим, был сыном банкира и сыном короля Франции.

А как же его жена Франческа? Он вдруг подумал о ней. За кого она вышла замуж? А его собственные дети? Стало быть, они прямые потомки Гуго Капета, Людовика Святого, Филиппа Красивого?..

– Папа Иоанн Двадцать Второй, очевидно, что-то слышал об этом деле, – продолжал Кола ди Риенци. – Мне передавали, будто кое-кто из приближенных ему кардиналов шептался, будто папа не верит, что сын короля Людовика Десятого умер. Простое предположение, считали они, такие вещи случаются нередко, и сплошь да рядом они ни на чем не основаны; так оно и было вплоть до того дня, когда ваша приемная мать, ваша кормилица, открылась на смертном одре монаху-августинцу и он обещал ей вас разыскать и поведать вам правду. Всю свою жизнь она, храня молчание, выполняла приказ людей, но, когда готовилась предстать перед лицом Господа, а те, что вынуждали ее молчать, уже умерли, так и не сняв с нее клятвы, она пожелала доверить кому-нибудь свою тайну. И брат Журден Испанский, свято блюдя данное ей обещание, направился на розыски Джаннино, но из-за войны и чумы дальше Парижа пробраться ему не удалось. Однако Толомеи уже закрыли там отделение своего банка. А сам брат Журден чувствовал, что ему теперь не по летам пускаться в столь дальний путь. Поэтому-то он перепоручил передать то, что было рассказано ему на исповеди, – продолжал Риенци, – другому монаху ордена августинцев, брату Антуану, человеку, прославленному своей святостью, который множество раз совершал паломничество в Рим и часто бывал у меня. Вот этот-то брат Антуан два месяца назад, занедужив в Порто Венере, и сообщил мне то, о чем я вам сейчас поведал, и вручил мне бумаги, и рассказал мне обо всех этих событиях изустно. Признаюсь, я сначала засомневался, не сразу поверил ему. Но, поразмыслив, пришел к убеждению: такие фантастические и такие необычайные события просто выдумать нельзя, человеческое воображение даже не способно до этого подняться. Подчас правда ошеломляет нас сильнее любых измышлений. Я велел проверить даты, собрать все, какие только возможно, сведения и отрядил людей на ваши розыски; сначала я послал к вам своих гонцов, но, так как у них не было никаких письменных документов, они все равно не сумели бы уговорить вас прибыть в Рим, и наконец я отправил вам это письмо, и вы, грандиссимо синьоре, изволили прибыть в Рим. Ежели вам угодно отстаивать свои права на французский престол, я к вашим услугам.