– Вроде бы мелковаты, но есть можно, вкусные.

Я упомянул о Нэнси. Он ухмыльнулся и сказал: «О да, Нэнси – милая девочка». Больше он ничего не прибавил. Не упомянул ни о смерти своей жены, ни о том, что женился снова, видимо считая, что все это и так известно.

Он сказал, что мой звонок удивил его.

– Почему же?

– Не знаю, но я был удивлен. Где вы остановились?

– В мотеле «Прерия». Где же еще?

Помолчав немного, он спросил почти робко:

– Джейк Пеппер с вами?

Я кивнул.

– Мне говорили, что он уходит из Бюро.

– Да, собирается перебраться в Орегон.

– Не думаю, что мне когда-нибудь придется снова свидеться с этим старым болваном. А жаль. Мы могли бы стать друзьями, если бы не его подозрения. Будь он проклят, он даже считает, что я утопил бедняжку Адди Мейсон! – Он засмеялся, но тут же нахмурился. – Я так думаю, что все это – рука Божья. – Он поднял руку, и казалось, что сквозь его растопыренные пальцы река вьется, как черная лента. – Дело Господне. Его воля.

Подёнка (1979)

Подёнка

(1979)

Сцена: дождливое апрельское утро 1979 года. Я иду по Второй авеню в Нью-Йорке, несу клеенчатую сумку с принадлежностями для уборки, владелица которых, Мэри Санчес, шагает рядом, пытаясь держать зонтик над нами обоими; это нетрудно, поскольку она намного выше меня – за метр восемьдесят.

Мэри Санчес – профессиональная уборщица с почасовой оплатой, пять долларов в час, работает с понедельника по субботу и обслуживает в среднем двадцать четыре квартиры: обычно клиенты прибегают к ее услугам раз в неделю.

Мэри пятьдесят семь лет, она уроженка маленького городка в Южной Каролине, последние сорок лет «живет на Севере». Муж ее, пуэрториканец, умер прошлым летом. У нее замужняя дочь, которая живет в Сан-Диего, и трое сыновей: один – зубной врач, другой отбывает десять лет за вооруженное ограбление, третий «уехал бог знает куда. На Рождество позвонил – по голосу откуда-то издалека. Я спросила, где ты, Пит? – он не стал говорить. Тогда я сказала: твой папа умер, а он говорит: хорошо, лучше подарка на Рождество ты не могла мне сделать, и я бросила трубку – хлоп, и надеюсь, он больше никогда не позвонит. Плюнул вот так на могилу отца. Конечно, Педро с ребятами был неласков. Да и со мной. Только пил и в кости играл. С негодными женщинами вожжался. Его мертвым нашли на скамейке в Центральном парке. Между ног почти допитая бутылка „Джека Дэниелса“ в пакете – пил всегда только самое лучшее. А все равно Пит не по-людски отнесся – сказать, что рад отцовской смерти? Ведь он отцу жизнью обязан – правильно? И я ему кое-чем обязана. Если бы не Педро, я и сейчас была бы темной баптисткой, пропащей для Господа. Но когда мы поженились – поженились мы в католической церкви, – католическая церковь принесла сияние в мою жизнь, и оно не гаснет и никогда не погаснет, даже когда умру. Я детей вырастила в вере; двое хорошими выросли, и это, считаю, заслуга церкви, а не моя».