Сегодня после обеда я отправился раздавать деньги. Некоторым они были уже не нужны, но было много и таких, которые сильно в них нуждались. Мне говорили о двух детях, родители которых сегодня умерли и которые остались нищими. Я пошёл к указанному мне дому и постучал. Через минуту дверь была открыта высокой прекрасной женщиной. Я едва мог поверить своим глазам — передо мной была донна Марион:

— Вы здесь! — вскричал я в ужасе.

— Да почему же мне не быть здесь? А разве вы сами не здесь?

— Но это мой долг — быть здесь. Я отвечаю за благосостояние города. Я должен каждый день в битвах рисковать своей жизнью, и умрёт ли мужчина от удара мечом или от лихорадки, это в конце концов безразлично.

— А разве есть какая-нибудь разница в том, умрёт ли женщина от лихорадки или от какой-либо другой причины?

— Есть, донна Марион, ибо вы не должны умирать. Я не хочу этого. Идите сейчас же домой. Ваше присутствие здесь уже не нужно. Я устрою так, что о детях будут заботиться. Родители их умерли.

— Я знаю это, так как именно я ухаживала за ними в последние часы их жизни. К несчастью, я явилась слишком поздно: я была занята с другими. Сначала я надеялась спасти одного из них, но горячка редко кого милует.

— Боже мой! — в ужасе закричал я. — Как вы бледны, какие у вас круги под глазами! Это не должно более повторяться.

— Я уже несколько недель помогаю, где могу. Несколько раз — не очень, впрочем, часто — мне удавалось сохранить жизнь. Но я буду стараться: может быть, мне удастся сделать больше.

— Вы не будете больше этого делать, ибо я вам этого не позволю, — печально сказал я.

— Каким же образом вы можете мне воспрепятствовать, дон Хаим? — спокойно спросила она, как будто мои слова были пустяком, который может уничтожить женское слово или прихоть.

— Сейчас я отведу вас домой, а вечером вокруг кварталов, заражённых болезнью, будет поставлена цепь солдат. Без моего разрешения туда не проникнет никто. Пока ещё я хозяин в Гуде.

— Конечно, дон Хаим. И если вы употребите силу, то мне ничего не останется, как повиноваться. Но однажды вы просили меня сказать вам прямо, когда я в душе буду порицать вас. Если вы собираетесь принуждать меня сидеть сложа руки, когда во мне так нуждаются, то, значит, этот момент настал. Я знаю ход этой болезни, и меня здесь никто не может заменить. Если-бы другие женщины и захотели это делать, то они не имеют на это права — они жёны и дочери. Вы как-то сказали, что вы немногим нужны. Но ещё более немногим нужна я. Я спокойно перехожу от одного больного к другому, вкладывая в это всю душу и не боясь смерти. Почему же вы не хотите оставить меня в покое?