Для штатов теперь настал самый благоприятный момент вооружить всех мужчин и оседлать всех лошадей и идти на Брюссель. И я собирался просить совет снарядить на собственный счёт небольшой отряд, чтобы подать этим пример другим городам. Наши советники — близорукие скряги, но они честолюбивы, и я надеялся этим на них подействовать.

Ведь такой момент больше не повторится. У Испании ещё довольно войска, будет назначен новый наместник, и борьба опять станет неравной. Я полагал, что они не могут не видеть этого, и рассчитывал, прежде чем отправиться в эту экспедицию, переговорить ещё раз с Марион.

Но всё вышло совершенно иначе.

Дойдя до угла Водяной улицы, я увидел перед собой толпу народа, стремившегося на одну из соседних улиц, откуда неслись громкие крики и где, видимо, происходила какая-то свалка. Я быстро пошёл вперёд, довольно бесцеремонно прокладывая себе путь локтями. В толпе меня ругали, но, узнав меня, сейчас же сторонились и давали мне дорогу.

Наконец я понял причину этих криков.

— Ведьма! Ведьма! Катай ведьму и её отродье! Это испанка, и её послали отравить и погубить всех! Бейте её, да и попа кстати. Проклятый римский пёс!

Этого-то мне и нужно было. В этом-то для меня и заключалась моя миссия, если только у меня есть какая-нибудь миссия: искоренять плевелы нетерпимости и фанатизма, которыми уже поросла новая, более чистая ветвь.

Пробившись вперёд, я увидел женщину с двумя девушками. Они были с распущенными волосами, в разорванных платьях, и отчаянно отбивались от нескольких нападавших на них буянов. Все они были черноволосы. Без сомнения, то были полуиспанки. Этих несчастных созданий здесь довольно много. Они сами не знают, к какому народу они принадлежат, а оба народа обращаются с ними одинаково дурно.

Около них стоял, тщетно стараясь защитить их, патер Вермюйден. Один из парней отталкивающей наружности схватил женщину, сорвал одежду с плеч одной из девушек.

— Любовница сатанинская! — орал он. — Покажи нам клеймо его. Вот оно!

И он грубо толкнул её к толпе.

Отец Вермюйден, старавшийся освободить её от его лап, получил такой удар, что упал на колени. Лицо его было разбито в кровь.

— Собака поп! — заорал опять малый. — Сжечь их всех! Пусть они сгорят. Это они навели на нас болезнь.

Учение инквизиции, как видно, не осталось бесплодно.

— Да, да! — поощрительно кричали голоса из толпы. — Гнев Господень на нас, ибо мы продолжаем терпеть в своей среде римскую мерзость!

Тут я быстро вышел вперёд.

— Стой! — повелительно крикнул я.

— Кто ты такой? — груба спросил меня парень.

— Он того же отродья! — закричал один из его товарищей. — К чёрту его. Проучим его, как вмешиваться!