Потом был ещё один эпизод. Военный герой Керн, похоже, кичился иногда своей славой. Тем и надоел однажды своим непосредственным начальникам. Те стали к нему относиться не так, как полагалось бы. Подумывали даже отправить его куда с глаз долой.

Тут он, Керн, опять сделал ставку на жену.

Отправился в Петербург. Вместе с нею. План был таков. Керн, по военной привычке прежних лет, вызнал, по каким скрытным путям в царственных садах передвигается император часами утренних прогулок. На одном из этих таинственных путей, и должна была нечаянно предстать перед ним чудесным видением не забытая, конечно, великолепная Анна.

Как там оно стало, покрыто тайной опять же, но у генерала Керна всё снова наладилось. Он опять получил хорошее назначение, у него прибавилось жалованье.

Но и тут беда. Именно в этот наезд в столицу его жена познакомилась нечаянно с Пушкиным.

О Пушкине тут надо бы вот ещё что сказать. Странная в его натуре в то время была особенность. Всякую красивую женщину, да и просто ту, от которой происходил некоторый трепет в теле, считал он незаконно у него отнятой, если та, например, была замужем. А всех незамужних он просто считал своими собственными, обязанными стать ему наложницами. Очень болезненное это было чувство. Оно до исступления доходило.

В Одессе, например, этот мальчишка возомнил вдруг, что ему должна обязательно принадлежать первая леди здешнего края, жена царского наместника Бессарабии и генерал-губернатора Новороссийского края графа Михаила Воронцова.

И вот уже гуляет по всей России, прославленная потом пушкинистами всех мастей, крикливая, необдуманная, с какой стороны ни бери, полная исключительного невежества эпиграмма «полу-герой, полу-невежда, полу-подлец…», ну и так далее. Это сказано, между прочим, о выдающемся полководце, сыгравшем одну из решающих ролей в той самой войне двенадцатого года, о градостроителе и талантливейшем администраторе, сделавшем Одессу, например, третьей, ни много ни мало, столицей России, а по удобству жизни она, как свидетельствовали многие современники, вообще стала при нём лучшим городом страны, опередив в этом качестве Москву и Санкт-Петербург. Не мог полу-подлец жить под девизом: «Люди с властью и богатством должны так жить, чтобы другие прощали им эту власть и богатство». О нём известно и то, что он продал своё имение, чтобы покрыть долги офицеров оккупационного корпуса в Париже. Честь российского воинства была для него превыше собственного материального достатка. Пушкинисты говорят, что у Воронцова, солдафона, опять же, не было вкуса ни к литературе, ни к русскому языку. Однако вот что он написал в то время, когда пушкинистами ещё и не пахло: «…он (это о только ещё начинающем Пушкине) владеет русским языком в совершенстве. Положителен и звучен, и красив наш язык. Кто знает, может быть, и мы начнём вскоре переписываться по-русски… Если вы не читали, прочитайте “Руслана” — стоит того».