– Ты сказала «развалина».

– Ну да, признаюсь, состояние далеко от безупречного, но чего еще ожидать от постройки девятнадцатого века? В Лондоне за такие деньги и садового сарайчика не купишь.

Правда, разумеется, скрывалась между строк. В коттедже, к которому не были подведены электричество и водопровод, в последний раз кто-то жил в период между войнами, и с тех пор он стоял пустой и был отдан на волю стихий. «Состояние далеко от безупречного» – это аукционный эвфемизм, вуалирующий тот факт, что объект потребует существенного ремонта и снаружи, и внутри. То, что осталось от кровли, давно прогнило, крысы довершили дело, и дымовая труба провалилась внутрь. Признаки разрушения несущей конструкции имелись и в торцовой стене, возможно, пострадал и фундамент. Единственным источником питьевой воды был колодец в пятидесяти ярдах от дома, теперь частично обвалившийся внутрь.

Но все эти проблемы можно было решить при помощи денег, а для Мэгги настоящая ценность этого места превышала ценность стен и крыши. Она увидела коттедж с дороги, просто проезжая мимо, когда бледный полуденный свет на мгновение просочился сквозь голубоватые костяшки туч и океан уходил вдаль как подвижная пластина, покрытая рябью и скрывающая под собой целую подводную галактику. Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы полностью перевернуть ее мир.

– Не могу описать словами, что я тут ощутила, Майк. Это такое уединение, которого я никогда в жизни не знала. Здесь и правда кажется, что ты отрезан от всего живого. В самом лучшем смысле отрезан. Потому что на самом деле изоляцию вовсе нельзя назвать полной. Аллихис всего в нескольких минутах на машине или где-то в пятнадцати или двадцати пешком. Это небольшая деревенька, но в ней есть приличного размера магазин, почта, пара-тройка пабов на выбор. Этого более чем достаточно. Если же понадобится что-то еще, всегда есть Каслтаунбер – ближайший отсюда городок более внушительных размеров в каком-то получасе езды вдоль южного побережья полуострова. Не знаю, как объяснить, такое ощущение, что здесь две разных реальности. Вот действительность, но за ней есть что-то еще. Через минуту после того, как ты видишь этот дом, появляется чувство, что, когда дует ветер и собирается буря, стены смыкают вокруг тебя плотное кольцо. На дворе двадцать первый век, но здесь все словно как прежде, все находится во власти мифа.

Дорога из Реентриска до коттеджа была узкой и извилистой, рассказывала она, такую дорожку, наверное, прокладывали для лошадей и повозок, и она не предназначалась для более тяжелого транспорта. Когда дом впервые появился в поле зрения, внизу и справа, Мэгги пришлось остановить машину на краю и последние пару сотен ярдов вниз по склону преодолеть пешком, придерживаясь едва заметной тропинки, заросшей диким вереском.

Ни один художник ни о чем большем и мечтать не мог: живописные виды холмов и океана, громадные небеса, а лучше всего – свет, странный призрачный свет, необычайно тяжелый и находящийся в постоянном движении. Даже одного того, что ты дышишь этим воздухом, было достаточно, чтобы захотеть плакать и смеяться одновременно. Весь мир здесь сводился к камню, океану, небу, ветру и дождю, ведь все остальное воспринималось как мимолетное, и тебя накрывало с головой ощущением незыблемости всего окружающего, пониманием того, что все, что попадает в поле зрения в эту минуту, существовало всегда – и всегда будет существовать. Праведники строили в таких местах монастыри в попытке поймать хотя бы шлейф этой магической силы, которая заставляла время остановиться. Ничем не ограниченные просторы дикой природы навевали особую меланхолию. Они делали человека карликом, заставляли его чувствовать себя крошечным, подчиненным явлениям большего масштаба, но в то же время неожиданно вселяли чувство полноты жизни. Мэгги сказала, что внутри такой стихии ее восприятие менялось, а чувства неизбежно обострялись.

Как и следовало ожидать, внутри коттедж сохранился очень плохо. Осыпающаяся штукатурка, выбитые стекла, дурной запах гнили и разложения, чайки, грызуны, а в одной из двух спален, той, которая смотрела окнами на запад, на океан, побелевшие остатки какого-то более крупного существа, собаки или лисицы, но теперь от них остался только горючий материал из костей, расположенных в естественном порядке, потому что разложению этого живого организма ничего не препятствовало. Возвращение дома в пригодное для жизни состояние, разумеется, потребует огромных, даже пугающих усилий, но Мэгги знала, что любые усилия будут оправданы.

Не позднее чем через час после того, как Мэгги увидела коттедж, она связалась по телефону с агентом по недвижимости из Каслтаунбера, женщиной по имени Майрид, которая сверилась с кадастром и почти мгновенно вернулась с хорошей новостью: агентство имело право продажи этого особняка в пользу одной адвокатской конторы из Корка. Документы о регистрации права собственности отсутствовали, наверное, были утрачены, если вообще когда-то существовали, но эта правовая проблема была не слишком существенной, подобное нередко возникало при работе со старыми объектами недвижимости, особенно в сельской местности. Мэгги встретилась с агентом на следующее утро, и они вместе прогулялись по территории вокруг коттеджа. Майрид оказалась невысокой улыбчивой женщиной лет сорока, с длинными рыжеватыми волосами и румяными щеками, по которым можно было предположить раннюю менопаузу, но с не меньшей вероятностью это мог быть результат утренней спешки и борьбы с последствиями бурной ночи. Вооружившись небольшой красной папкой с распечатанной информацией и парой карт государственной топографической службы Великобритании, она показывала Мэгги участок, очерчивала его границы и почти непрерывно говорила о погоде, о том, как эта местность выглядит летом, о своем детстве по другую сторону от Аллихиса, о том, как за последние годы многое изменилось, но, что еще важнее, многое осталось неизменным. Кроме того, она предоставила Мэгги список надежных подрядчиков, которые могли бы заняться необходимыми восстановительными работами по приемлемой цене, но честно предупредила, что итоговый счет, скорее всего, будет внушительным, ведь в коттедже предстояло сделать капитальный ремонт.

– Вы уверены, что это то, что вам нужно? – спросила она, оглядывая Мэгги после осмотра дома, когда они снова вышли под слабый дождь. Позади них визжали и бегали кругами по остаткам кровли молодые крысы, которых побеспокоили разговоры людей после стольких лет полного одиночества и вседозволенности. – Это место уже так давно пустует. Противоестественно долго, будем честны. Ходят разные слухи. Здесь одиноко, в таком месте проще всего заметить что-то странное. У нас в портфолио есть и другие объекты, в гораздо более приемлемом состоянии, и виды оттуда открываются ничуть не хуже. И соотношение цены и качества в них лучше. Больше задаток, но на ремонт можно закладывать гораздо меньшую сумму. Если хотите, можем вернуться в офис, я покажу вам другие варианты. Обещаю, вы не разочаруетесь. Мы можем предложить вам настоящую красоту. Уверена, вы найдете дом, в который сможете сразу въехать, если вам будет угодно.

В ее должностные обязанности не входило отговаривать клиента от покупки дома его мечты, но, возможно, Майрид улавливала какие-то ощутимые вибрации или же до нее уже дошли истории о прошлом коттеджа и сплетни, которые стойкими пятнами сохранялись в коллективном сознании городов и сел. Однако, скорее всего, она просто хотела поступить правильно. Невозможно было игнорировать и уж тем более не заметить бросающуюся в глаза хрупкость Мэгги: глаза, привыкшие заглядывать за границу обыденного, смотрели потерянным остановившимся взглядом, глубокие складки на щеках словно заключали ее рот в скобки, на отдельных участках лица остался едва заметный блеск – напоминание о сильных отеках и недавней бледности.

Но Мэгги только улыбалась и качала головой. Нет, это место откликалось в ней. Ей не было дела до других домов теперь, когда она увидела этот, когда погуляла по территории и подышала этим воздухом. С улыбкой, исходившей откуда-то из самой глубины, Мэгги сказала, что в этом месте чувствует себя как дома.

И это было правдой. Я тоже чувствовал это, даже через телефонные провода. Мне было знакомо это ощущение по другим сферам жизни. Такую страсть невозможно было подделать.

– Мне неудобно просить, – сказала она после долгого молчания на линии, – но мне нужны деньги.

Она почти целый год не рисовала ничего годного для продажи, а когда выложила наличными сумму за покупку дома, которую в конечном счете удалось скостить до девятнадцати тысяч фунтов вместо изначально затребованных двадцати двух с половиной, то осталась совсем с пустыми карманами. Я доел свой тост и сообщил, что это не проблема и через пару дней нужная сумма окажется у нее на счету. Оглядываясь назад, именно поэтому я считаю себя ответственным за все, что произошло в дальнейшем. Даже если то место идеально ей подходило, в глубине души я все равно чувствовал, что она совершает ужасную ошибку. В ее состоянии полная изоляция от мира могла ей только навредить. И все же я ничего тогда не сказал. Кажется, я тогда развязал ей руки. Потакая ее желанию, я облегчил путь к достижению цели, сделал его слишком комфортным. Но что еще я мог сделать? Мы были друзьями, наверное, даже больше, чем просто друзьями. Ей многое пришлось пережить. Я хотел помочь. Хотел, чтобы она была счастлива.