– Джозеф, старина! То-то я смотрю, чей-то знакомый череп. Как поживаете, дорогой?

Я сразу узнал этот оксфордский выговор и юмористический тон.

– Здравствуйте, коммандер Флеминг.

– Йен, старина, Йен. В лагере мы называли друг друга по именам, забыли?

Выглядел он точно так же, как год назад: высокий, худой, кудрявая прядь поперек бледного лба, длинный нос, чувственный рот. В чисто британском твидовом костюме, несмотря на жару. Костюм дорогой, но заказчик был, похоже, тяжелее фунтов на двадцать. Сигаретой в мундштуке он размахивал так, будто Франклина Делано Рузвельта пародировал. Я очень надеялся, что он не займет свободное место рядом со мной.

– Можно к вам подсесть, Джозеф?

– Конечно. – Я отвернулся от окна, где зеленое мелководье переходило в глубокую синеву Залива. Четыре ряда за нами пустовали. Мне предстояло беседовать с ним под гул двигателей.

– Подумать только, какая встреча. Куда направляетесь?

– Самолет летит на Кубу, Йен. А вы?

Он стряхнул пепел в проход.

– Да вот, домой возвращаюсь через Бермуды. Хочу почитать немного.

Куба была ему совсем не по дороге, если он летел из нью-йоркской штаб-квартиры БСКБ через Бермуды, но насчет чтения я понял. Одним из самых больших достижений БСКБ за последние три года стал огромный центр перлюстрации на Бермудах. Через него проходила вся почта между Южной Америкой и Европой, включая дипломатическую. Письма копировались или фотографировались, просматривались большой командой дешифровщиков, а порой и подправлялись перед отправкой в Берлин, Мадрид, Рим, Бухарест.

Не понимал я только, почему Флеминг говорит об этом в открытую.

– Кстати, Джозеф, я видел Уильяма на прошлой неделе – он просил передать вам привет, если наши дорожки снова пересекутся. Вы ведь были его любимчиком, старина. Самый способный и все такое. Жаль, что среди ваших таких талантов немного.

С Йеном Флемингом меня познакомил Уильям Стивенсон в лагере Икс. Он был из числа одаренных любителей, которых британцы, особенно Черчилль, охотно повышали в обход прилежных профессионалов. Его, правда, выдвинул не Черчилль, а адмирал Джон Годфри, глава флотской разведки, противостоящий адмиралу Канарису. До войны тридцатиоднолетний Флеминг, как я слышал, был лондонским денди и занимался семейным брокерским бизнесом – а также, как водится у выпускников частных школ, любил розыгрыши, горные лыжи, спортивные машины и секс с красивыми женщинами. Адмирал Годфри, усмотрев в этом повесе творческое начало, взял его во флот и сделал своим личным помощником, а после отпустил на свободу в качестве генератора идей.