– За что ни возьмись, Никодим, ничего ты не знаешь! – разочарованно сказал Фома Фомич.

– Это верно, ваше превосходительство, ничего не знаю, но оно так спокойнее…

– Спокойнее! – повысил голос фон Шпинне. – Где же спокойнее? Тебя арестовывает полиция, тебе мнут бока, допрашивают, дальнейшая твоя судьба туманна, и ты называешь это спокойнее?

– Так ведь… – Егоркин что-то хотел сказать, но запнулся и замолчал.

– Так, так, – проговорил фон Шпинне, – теперь давай с самого начала. Где, говоришь, со Мхом этим познакомился?

– На каторге, но я там с ним не знакомился, просто видел несколько раз, вот и все знакомство…

Далее Егоркин рассказал, как, отбыв наказание, вернулся домой. Решил – все, пора за ум браться. Обзавелся собственной коляской, женился, детишки пошли урожайно, все складывалось хорошо. Но вдруг появился Мох, тот, с каторги…

– Я поначалу-то его не сразу и узнал. Вальяжный стал, щеки наел, костюм на нем шерстяной, рубаха полотняная, барином глядит. Помоги мне, говорит, Никодим, по старой дружбе. Я ему: какие же мы с тобой друзья, где ты, а где я? Тебе везде хорошо, вон и на каторге был, а беды не знал. Сладко ел, мягко спал, а про друга своего Никодима, который в общем бараке загибается, и не вспоминал. Он меня слушает, а вроде и не слышит, все свое талдычит. Дружба, говорит, дело святое, друзья друг дружке помогать должны! Ничего я тебе, говорю, не должен. А он: ежели не поможешь, всю семью твою вырежем: и жену, и ребятишек! Страшно мне стало. Я ведь знал, такие, как Мох, слова на ветер не бросают, вот и согласился.

– Где этот Мох живет, как его фамилия, ты, конечно же, не знаешь?

– Не знаю.

– А вот скажи мне, Никодим, вот как ты думаешь, у тебя глаз-то наметанный. По внешнему виду, если судить, чем Мох сейчас занимается?

– Трудно сказать, он вроде как… – Егоркин затряс в воздухе руками, подыскивая нужное слово.

– Ну, ну!

– Он вроде как чиновник какой-то.

– Чиновник? – Фома Фомич задумался. – А почему ты решил, что он чиновник?

– Показалось так. Вы же говорите, глаз наметанный…

– Это он, Мох, подговорил Савотеева напасть на губернатора?

– Про то мне неизвестно; может, и он, а может, и не он…

Еще около двух часов продолжался разговор начальника сыскной с Егоркиным. Ничего сверх того, что нам уже известно, Фоме Фомичу вытащить из Никодима не удалось. Тогда фон Шпинне решил извозчика отпустить.

– Мне теперь и боязно от вас выходить, – заявил Егоркин после того, как ему было объявлено, что он свободен.

– Отчего же тебе боязно? – чуть сощурясь, поинтересовался Фома Фомич.

– Да кабы Мох со мной чего не сделал.

– За это не беспокойся, мы за тобой присмотрим.

– То-то присмотрите, – буркнул Егоркин. – Мох, он ведь не дурак!

– Ну, и мы тоже не лаптем щи хлебаем. Иди, Никодим, иди и ничего не бойся.

После ухода извозчика начальник сыскной впал в задумчивость.

Глава 42 Больная рука

Глава 42

Больная рука

Бесшумно открылась оклеенная шпалерами потайная дверца, и в кабинет Фомы Фомича проник Кочкин. Неслышно ступая, прошелся вдоль стены и сел на диванчик. Начальник сыскной медленно повернул голову и долго молча смотрел на своего помощника.

– Все слышал? – наконец, спросил он.

– Все, – ответил Меркурий.

– Что скажешь?

Кочкин пожал плечами.

– Да, ты прав, – мотнул головой фон Шпинне. – Сказать здесь нечего.

– Будем следить за извозчиком?

– Мы уже следим, – поправляя манжеты, равнодушно ответил Фома Фомич.

– Вы потеряли интерес к этому делу? – робко осведомился Кочкин.

– Нет, Меркуша, вовсе нет. Это дело с каждым днем все больше и больше будоражит меня. Просто этот Мох, о котором рассказал Егоркин… Ему не находилось места в моих прежних логических построениях. Да по правде сказать, я и теперь не знаю, куда его поставить, всюду он лишний…

– А вы не допускаете, что Егоркин врет?

– Допускаю, да я почти уверен.

– Может быть, это и есть причина, почему вы не находите места для нового персонажа?

– Может быть, может быть. С другой стороны, не мог же все это, нападение на губернатора, убийство Подкорытина, женщину в черном, организовать сам Егоркин.

– Нет, – улыбнулся Кочкин. – Егоркин не смог бы, мелковат.

– Стало быть, Мох существует.

– Отчего же, в таком случае, он кажется вам лишним?

– Скорее всего, мне кажется лишним не сам Мох, а его принадлежность к преступному миру, к иванам. Ты помнишь, как врал нам Егоркин о женщине в черном?

– Помню.

– Но ведь, кроме вранья, он нам сказал тогда и правду.

– Правду?

– Да, кажется невероятным, но то, что он подрабатывает на свадьбах, – правда. И ведь знал, что мы для него не клиенты, но не удержался, похвалил себя и коляску. Такая у человека натура. Поэтому-то и запали мне в душу его слова, что Мох вроде как чиновник.

– Неужели это городской казначей? – воскликнул удивленный Кочкин.

– Нет, это не Приволов, но хорошо, что ты о нем вспомнил, он нам понадобится.

– Зачем?

– Для опознания, но после. А сейчас… – Начальник сыскной откинулся на спинку стула и вынул из жилетного кармана часы. – А сейчас, Меркуша, мы с тобой отправимся к доктору Викентьеву. У меня к нему имеется один вопрос.

Когда полицейская пролетка подъехала к квартире доктора, тот как раз садился в свою коляску, в руках держал выездной саквояж.

– Ах, как жаль, Фома Фомич, – произнес он, завидя начальника сыскной, – но мне нужно тотчас же ехать. Купец Ломакин по неосторожности отрезал себе палец. Все бы ничего, но присланный человек утверждает, что сильное кровотечение, нужно спешить…

Стоящий невдалеке от доктора босоногий подросток в широченной рубахе хрипло заявил:

– Велели сказать, ведро крови вытекло. Ведро крови, велели сказать…

– Вот видите, – кивнул доктор в его сторону. – Нужно спешить!

– Дело у меня небольшое. Я не стесню, если поеду в вашей коляске? – спросил фон Шпинне и добавил: – Пока доедем до пациента, думаю, мой вопрос решим.

– О какой тесноте вы говорите, места хватит всем! – ответил доктор, а подростку сказал: – Ты беги напрямик и скажи, что доктор едет!

– Ага! – произнес подросток, и его как будто ветром сдуло.

Фома Фомич взобрался в возок Викентьева. Уже сидя в нем, сделал Кочкину знак рукой следовать за ними.

– Итак, слушаю вас, – проговорил доктор после того, как коляска тронулась.

– Вы знаете, Николай Петрович, меня беспокоит здоровье губернатора.

– Я так понимаю, вы говорите о его душевном здоровье?

– Нет-нет.

– Тогда что?

– Я беспокоюсь о руке его превосходительства. В нашу последнюю встречу, да и раньше, он жаловался на острую боль в запястье…

– В запястье правой руки?

– Да! Вы его осматривали сразу же после нападения. Как вам кажется, эта боль не может быть следствием удара или ушиба?

Доктор задумался, глядя в спину возницы. Это продолжалось всего лишь несколько секунд, но в подобных ситуациях время тянется слишком медленно.

– Николай Петрович, – окликнул его фон Шпинне, доктор вздрогнул и, проведя рукой по эспаньолке, ответил:

– Нет-нет, хотя это и нельзя полностью исключать. Я думаю, эта боль не является следствием удара или ушиба. Это скорее напоминает растяжение. Вы знаете, – доктор рассмеялся, – у меня в практике был случай. Приходит ко мне как-то некто Трегубский. Разбогатевший мещанишко. Поначалу-то просто Трегубов, но потом денежки завелись, превратился в Трегубского. Поговаривали, что дворянское свидетельство купил. Ну, так вот, приходит ко мне этот Трегубский и жалуется на боль в запястье…

– Вы выяснили причину этой боли?

– Ну так слушайте дальше. Жалуется на боль, а у самого на этой же руке вот такой золотой перстень, размеров просто поразительных… Велю ему этот перстень снять. Как можно, говорит, семейная реликвия. А я ему в ответ: раз пришли к доктору, делайте то, что он велит, в противном случае прощайте! Нет, снимает перстень. Я его тут же на весы. Четверть фунта! Представляете, Фома Фомич, четверть фунта! Вы бы, говорю ему, батенька, еще и на другую руку точно такой повесили, тогда бы у вас была полная симметрия. Знаете его ответ? Никогда не догадаетесь. – Доктор пырскнул от смеха. – У меня, говорит, денег на второй не хватило. Представляете, денег на второй не хватило. Это значит, что если бы денег хватило, то он отлил бы себе два перстня и ко мне пришел бы полным инвалидом…

– Так вы думаете, рука у этого Трегубского болела из-за перстня? – спросил Фома Фомич.

– Что значит «думаю»? Да я уверен в этом! У Трегубского торговля, счеты, туда костяшка, сюда костяшка, и так весь день. Тут без перстня рука устанет, а с этаким весом в четверть фунта и подавно! Вот и у губернатора что-нибудь подобное.

– Но губернатор не носит перстней! – возразил фон Шпинне.

– Значит, носит что-нибудь другое, – парировал Викентьев, ставя на место до половины съехавший с сиденья саквояж.

Следовавший за доктором в полицейской пролетке Кочкин был немало удивлен, когда на ходу из коляски Викентьева выскочил фон Шпинне и ожесточенно замахал руками, требуя, чтобы пролетка остановилась.

– Тпру! – закричал кучер и натянул поводья.

– Назад в сыскную! – скомандовал Фома Фомич, усаживаясь рядом с Кочкиным.

– Что-то случилось? – поинтересовался чиновник особых поручений.

– Случилось, Меркуша, случилось, – проговорил фон Шпинне. Он решил тем и ограничить свои объяснения, но, увидев, с какой мольбой Кочкин смотрит на него, сжалился и добавил: – Случилось озарение. Я вдруг все понял!