Глава 40 Фальшивый профессор

Глава 40

Фальшивый профессор

– Если женщина в черном не графиня Можайская, то кто это, черт возьми? – воскликнул Фома Фомич после того, как Кочкин передал беседу со швейцаром. – И почему она ездит на экипаже губернаторши?

– Кабы оно знать?

– Нет, нет, не строй из себя дурачка, сейчас не время! – прикрикнул начальник сыскной. – Я жду от тебя вдумчивости, серьезности и прочих положительных качеств, которые ох как понадобятся и тебе, и мне. У нас под самым носом шныряет какая-то тетка, неизвестно, что еще замышляющая. Может быть, это она убила Подкорытина и сумасшедшего Савотеева натравила на губернатора… – Фома Фомич замолчал, потер подбородок. Глядя в потолок, сощурился, как бы что-то прикидывая. – Я думаю, нужно поговорить с Савотеевым. Только сделать это надобно умно. Так, чтобы выглядело все естественно и ни у кого, даже у самого Савотеева, не возникло и тени подозрения, что с ним беседует полиция…

– Может быть, под видом доктора? – отозвался Кочкин.

– Доктора? – Фон Шпинне бросил косой взгляд на чиновника особых поручений, чуть подумал. – Психиатра из… ну, скажем, из Москвы. – Он подошел к висящему у двери зеркалу, критически осмотрел свое отражение, поворачиваясь то правым, то левым боком, похлопал по щекам. – Небольшую академическую бородку, пенсне с простыми стеклами, и ни дать ни взять – профессор из Москвы. Это хорошая идея. Ты придумал имя?

– Кому?

– Как кому, нашему новоиспеченному профессору медицины!

– Ну, я думаю, – Кочкин вытянул губы трубочкой, – нужно что-нибудь звучное, немецкое…

– Почему немецкое?

– Насколько я понимаю, в первую очередь вам придется говорить с матерью Савотеева, а она немка. К соотечественнику у нее будет больше доверия.

– Разумно! Вот видишь, Меркуша, и от тебя польза есть, не зря харчи переводишь, – похвалил своего чиновника особых поручений фон Шпинне.

– Вы будете ставить в известность доктора Закиса? – пропуская одобрение мимо ушей, спросил Кочкин.

– Ни в коем случае. О том, что Савотеевым интересуется полиция, не должна знать ни одна живая душа, тем более о его контактах с сыскной. Это может испортить все дело. Я думаю, за ним следят, и очень тщательно.

– Но ведь Закис в курсе, что Савотеевым интересовалась полиция.

– Да, в курсе, и, возможно, если он каким-то боком здесь замешан, это насторожило его. Однако мое желание поговорить с Савотеевым под видом доктора насторожит его еще больше.

* * *

У скобяной лавки Савотеевых остановился человек среднего роста, худощавый. Короткий, явно что не губернского покроя пиджачок был вроде даже несколько тесноват. Уход за бородкой клинышком, которую носил человек, по всей вероятности, отнимал очень много времени, так она была хороша. Из-за стеклышек пенсне с золотой дужкой выглядывали живые, всем интересующиеся глаза. В руках человек держал небольшой саквояж и лакированную трость.

Это был не кто иной, как полковник фон Шпинне.

Фома Фомич стоял у порога не более нескольких секунд, после чего решительно вошел внутрь. Для этого пришлось спуститься на несколько ступеней ниже тротуара – скобяная лавка располагалась в полуподвальном помещении.

Пахнущий дегтем и сыростью полумрак заставил его остановиться при входе. Глазам необходимо было обвыкнуться. Несколько мгновений, и фон Шпинне стал различать вначале прилавок, а затем и человека, за этим прилавком стоящего.

– Савотеев Всеволод Петрович? – поинтересовался вошедший.

– Нет, – ответил тот, кто стоял за прилавком. – Я приказчик ихний, Егор, а ежели вам хозяин нужон али хозяйка, то вам надобно сюда! – Приказчик вышел и открыл ранее не замеченную Фомой Фомичом дверь, за которой располагалась ведущая вверх винтовая лестница. – По лесенке, а тама увидите.

Начальник сыскной поднялся по металлической, не очень устойчивой конструкции и оказался перед другой дверью. Прежде чем толкнуть ее, постучал.

* * *

Через полтора часа Фома Фомич вернулся в сыскную. Он был необычайно весел, насвистывал какую-то опереточную чепуху. И даже не обратил никакого внимания на неопрятность дежурного. Все эти признаки свидетельствовали – произошло нечто чрезвычайное. В том, разумеется, смысле, что начальнику сыскной удалось нащупать какой-то след, ухватить ниточку или понять хитросплетения запутанного губернаторского дела.

Увидев в коридоре Кочкина, Фома Фомич приветствовал его чуть ли не поясным поклоном. Затем, полуобняв за плечи, увлек в свой кабинет. Бросив на диван ладный саквояж и трость, пенсне он снял еще на улице, Фома Фомич торжественно заявил:

– Меркуша, мне все стало ясно!

– Вы хотите сказать, что вам стало все ясно в деле о нападении на губернатора?

– Именно, Меркурий Фролыч, именно в деле о нападении на губернатора! Согласись, наш губернатор – это ведь величина!

– Согласен, – как бы нехотя ответил Кочкин, всем своим видом демонстрируя, что его согласие с Фомой Фомичом – это простая субординация.

– И вот эта величина закрыла собой все, от нас ускользнули мелочи! Да-да, мелочи. Кажется, ну что такое мелочь – ничто! Но не учти ее, и все. Мозаика не складывается. Сыск стоит на мелочах. Он мелочами питается. Без мелочей нет сыска!

– С ваших слов я понял, нам нужно готовиться к арестам?

– Нет-нет, в этом деле еще достаточно непонятного. Нам с тобой придется поработать с крайним усердием… Кстати, завтра вечером я уезжаю. Всего лишь на несколько дней. Билет у меня уже в кармане…

– Но…

– Нет, – протестующе вскинул руки фон Шпинне, – ни о чем меня не спрашивай. Пока что я ничего не могу сказать, кроме того, что еду не на восток, а на запад. О моем отъезде никто ничего не должен знать. Для всех я в городе, но болен. Слежку за графиней Можайской продолжайте, это обязательно. Если где-нибудь объявится женщина в черном, никаких действий не предпринимать.

– Просто следить?

– Да, пожалуй, просто следите!

* * *

Полковник фон Шпинне, как и обещал, уехал на следующий день. В Татаяр он вернулся ровно через три дня. Фома Фомич еще не успел переступить порог сыскной полиции, а Кочкин уже летел навстречу, чтобы сообщить дурные вести.

– Что случилось? – глядя на встревоженное лицо чиновника особых поручений, спросил фон Шпинне. – Неужели наш губернатор берет взятки? Ну, так я об этом знаю!

– Нет, Фома Фомич.

– Наш губернатор не берет взяток?

– Савотеев пропал!

– Как пропал?

– Очень просто, пропал, и все. Нет нигде!

– Что говорит мать?

– Говорит, уехал на Торфяную и не вернулся!

– Зачем он туда поехал, ведь Подкорытина больше нет?

– Мать говорит, там какой-то дальний родственник живет и Савотеев его навещает…

– С родственником говорили?

– Говорили.

– И что родственник?

– Сказал, что Савотеев к нему не приезжал.

– Мать сильно печалит пропажа сына?

– Да, можно сказать, убивается!

– Убивается, – повторил вслед за Кочкиным фон Шпинне и задумался.

– Будем искать Савотеева? – поинтересовался Кочкин.

– Нет, Савотеев, даст бог, сам найдется. Да и не наше дело искать, наше дело ловить! Вот мы этим и займемся.

– Кого же мы будем ловить?

– Человека опасного, который, если мы его не поймаем и не запрем на большой замок, может натворить больших бед… и знаешь, мы видели его с тобой, разговаривали с ним…

У Кочкина от такого сообщения вытянулось лицо. Как бы повторяя ход мысли, быстро-быстро забегали глаза. Он пытался припомнить, кто из тех, с кем они беседовали, мог подойти на роль ужасного злодея. Вернее, кто был этим злодеем. Но в голову, увы, ничего не приходило.

– Сдаюсь! – после непродолжительного раздумья выдохнул Кочкин.

– Вот видишь, насколько он опасен, этот человек. Его трудно усмотреть…

– Ну так кто он, Фома Фомич?

– Я не могу тебе сказать, кто он, потому что не знаю этого.

– Но вы же говорили, что мы беседовали с ним…

– Беседовали, это верно. Кучера, что подъехал к нам на Торфяной, помнишь?

– Ну как же, помню!

– Так вот, нет никакого кучера! Я еще до поездки провел небольшое расследование. Мне показалось странным, что кучер видел женщину в черном с букетом белых цветов, а никто из жильцов Пядниковского дома не видел…

– Как, а жилец?

– Но он ведь видел ее намного раньше, за два месяца до убийства Подкорытина, а я сейчас говорю о дне убийства. Представь себе, женщина в черном платье с букетом белых цветов, она как плавающая в молоке муха, ее невозможно не заметить, и тем не менее ее никто не видит!

– Кроме кучера!

– Да, кроме кучера. Вопрос, почему ее никто не видел? Ответ очевиден: потому что ее там не было! Женщины в черном платье с вуалью на лице и букетом белых бумажных цветов там в тот день не было. Я допускаю, что она там была раньше, хотя еще тоже вопрос. А вот в тот день никакой женщины с известными нам приметами там не было. И если это так, то выходит, что кучер врет! Но зачем кучеру нам врать, если он кучер? – Сказав это, фон Шпинне выпрямился и вопросительно посмотрел на Кочкина. Тот молчал и ждал продолжения. – Подумав над этим, я и послал агента на Байканово поле, ведь кучер сказал, что живет там, на Байкановом поле. И ты знаешь, Меркуша, наш агент этому удивился, как если бы я отправил его в тридевятое царство. Знаешь почему?

– Почему?

– Потому, что Байканово поле – это такое место, которого нет. «Утопос», сказочное поле, вроде Лукоморья. Тем не менее я настоял (памятуя, что всякое может быть), чтобы агент отыскал такую улицу. Вдруг кому-то в голову пришло подобное название? Агент был вынужден подчиниться приказу, отправился на поиски, но, как ты уже догадываешься, такой улицы он не нашел. Ее просто нет в Татаяре. Тогда я послал агента к извозчикам, с заданием отыскать кучера Захара Микошина…