Томас Коглин, рассматривавший труп Эдди Маккенны, поднял глаза:

— Что-что?

Детектив Крис Глисон кивнул:

— Вероятнее всего, он перегнулся через парапет, чтобы снять крепление желоба. Потому что эта штука была уже старая и сломалась, а он, наверно, заметил. Пытался вынуть скобу, ну и… — Детектив Глисон пожал плечами. — Мне очень жаль, капитан.

Томас показал на осколки стекла:

— В руке он держал стакан, детектив.

— Да, сэр.

— Держал в руке. — Томас снова посмотрел на крышу. — И вы утверждаете, что он одновременно и пил, и отвинчивал крепление?

— Мы нашли там наверху бутылку. «Пауэр и сын». Ирландский виски.

— Я знаю, это его любимый сорт. Все равно вы не сумели мне объяснить, почему со стаканом в одной руке он…

— Он ведь был правша, капитан?

Томас посмотрел Глисону в глаза:

— И что из этого?

— Стакан он держал в левой. — Глисон снял канотье, пригладил волосы, зачесывая их назад. — Капитан, сэр, вы же знаете, если бы я хоть на секунду мог заподозрить, что тут дело нечисто… Я бы всю округу перетряхнул. Никто из соседей ни звука не слышал. В парке гуляла масса народу, и никто ничего не видел, кроме одинокого мужчины на крыше. Никаких признаков борьбы, ни единого намека на характерные травмы, какие получают, защищаясь от нападения. Он даже не крикнул, сэр.

Томас отмахнулся. Ненадолго закрыл глаза, присел на корточки возле своего самого давнего друга. Перед глазами у него стояла картинка: они — мальчишки, чумазые после долгого плавания через океан, удирают от своих поработителей. Именно Эдди сумел вскрыть замки цепей, которыми их приковывали к мойке. Он сделал это в последнюю ночь, и, когда их тюремщики пришли за ними утром, они уже пробрались в четвертый класс, где теснился народ. А к тому времени, когда их все же заметили, уже был спущен трап, и Томми Коглин с Эдди Маккенной затерялись среди ног, чемоданов, тяжелых ящиков, мелькавших в воздухе. Они ускользнули от таможни, от полиции, от пронзительных свистков, которые звучали им вслед, звучали, словно говоря: добро пожаловать, эта ваша страна, парни, вся она — ваша, только вы должны сами урвать свое счастье.

Томас обернулся через плечо на Глисона:

— Оставьте нас, детектив.

— Есть, сэр.

Когда удаляющиеся шаги Глисона затихли в переулке, Томас взял правую руку Эдди в свою. Шрамы на костяшках, а на кончике среднего пальца впадинка, память о ножевой драке в одном переулке, еще в девятьсот третьем. Он поднес руку друга к губам и поцеловал. Крепко сжимая ее, прикоснулся к ней щекой.