Наоми Уайт бросилась к воротам. Ее длинная юбка развевалась на бегу, и неожиданно подол опутал ноги. Она покачнулась и взмахнула руками, чтобы не упасть. Вцепившись в полинялую ткань, она подтянула юбку выше колен и побежала через охваченный переполохом двор, словно испуганная лань. Из двери прямо ей под ноги, оставляя за собой дорожку из бобов, выкатилась приземистая чугунная жаровня. Перепрыгнув через нее, девушка угодила босой ногой в мягкое кровавое месиво, оставшееся от ее любимой курочки. Визжа от ужаса и заливаясь слезами, она остановилась и принялась шаркать ногой по пыли, позабыв обо всем, кроме теплого, сырого мяса и перьев, застрявших между пальцами. Но тут она ощутила резкий укол в бок, а затем еще один — в грудь. Оторвав взгляд от нацеленного на нее копья, она уставилась в раскрашенное лицо, рядом с которым оказалось с полдюжины других. Они погнали ее, все еще плачущую, в центр двора, где возле мыльного чана угрюмо стояли другие пленницы — миссис Дьюти и Ребекка Фрост.

Высокая, костлявая Сара Никсон обороняла дверь в свою хижину, словно медведица вход в логово с медвежатами. Ее огромная чугунная сковорода, расплескивая во все стороны растопленное с утра сало, угодила индейцу в мускулистое бедро. Вокруг, почуяв забаву, собрались воины. С шутками и смехом, не слезая с коней, они тыкали в ее сторону копьями, будто бы фехтуя со сковородкой. Наконец двое из них набросили на шею женщине петли, захватившие клок длинных седеющих волос, выбившихся из пучка на затылке, и потащили за собой. Чтобы не упасть и не волочиться по земле, она, задыхаясь и спотыкаясь, побежала туда, где стояли остальные женщины.

Сквозь вопли и боевые кличи доносились размеренные удары — несколько индейцев тупыми концами копий били по пузатому чугунному котлу. Их товарищи подцепили край котла древками и принялись его раскачивать. Котел медленно наклонился, и вязкая серая масса потекла к его краю. Наконец котел покачнулся и опрокинулся, словно лавой окатив ноги женщин кипящим щелоком и жиром. Вид скользящих в горячей жиже женщин, чьи ноги мгновенно покраснели, вызвал у индейцев взрыв хохота. Одну за другой их переловили арканами и потащили по грязи, чтобы сделать служанками тех, кто теснился вокруг них, расталкивая друг друга локтями. Шум во дворе прорезал истошный вопль юной Сьюзен Паркер, которую проволокли на веревке прямо через костер, разметая во все стороны искры и тлеющие угли.

Индейцы, движимые первобытными инстинктами хищников, бросались вдогонку за всем, что быстро двигалось. Синтия же не двигалась вовсе: она застыла, вжавшись в стену хижины и все еще прижимая к себе тыкву с зерном. Сквозь хаос, царивший во дворе, она всматривалась в одну точку — вдалеке, словно через перевернутую подзорную трубу, она вдруг отчетливо увидела отца. Он висел, пригвожденный дюжиной стрел, на тяжелой створке ворот, которую не успел закрыть. Одна рука Сайласа Паркера безвольно повисла на большом деревянном засове, голова поникла, макушка была залита кровью. Через мгновение поднявшиеся облака пыли вновь закрыли от нее безжизненное тело.

Испуганный стон Синтии перешел в истошный крик, словно она пыталась заглушить звуки смерти. Она кричала не переставая, пока мать не развернула ее к себе и не встряхнула так, что тыква с зерном вылетела из рук. Ногти Люси Паркер впились в нежную руку девочки, и резкая боль привела ее в чувство.

— Найди Джона, — сказала мать.

Ее голос тонул в страшном шуме, но движения губ были вполне отчетливыми. Держа в одной руке двухлетнюю Орлену, а другой сжав руку младшего Сайласа, она кивнула в сторону задней стены частокола.

Синтия тихо скользнула вдоль хижин, бросая дикие взгляды на происходящее во дворе. Сквозь пыль, дым и мелькающие лошадиные ноги она пыталась увидеть младшего брата. Если он не спрятался, значит, уже мертв. Индейцы, размахивая бизоньими шкурами, выгоняли из кораля перепуганных лошадей, и те с пронзительным ржанием носились внутри ограды, топча все на своем пути.

Вдруг она заметила Джона, ошалело выглядывавшего из-за большой бочки с водой. Она бросилась к нему через открытое пространство и утащила за угол дальней хижины, стоявшей возле задней стены форта. Там, в частоколе, была прорезана небольшая дыра, через которую таскали воду из родника у подножия холма. Люси Паркер уже была на другой стороне.

Синтия толкнула Джона к дыре и присела, чтобы последовать за ним. Услышав знакомый голос, она обернулась. Толпа индейцев с гиканьем и криками толкала бабушку Паркер, срывая с нее одежду. Она кричала на них, отталкивая копья, острия которых цепляли и рвали в клочья ее юбку. Девочка увидела, как ее бабку повалили на спину. Двое воинов держали ее за руки, еще двое раздвинули ноги. Пятый стоял над ней. Он поднял копье и обеими руками вогнал его в землю сквозь плечо старухи. Синтии показалось, что она услышала, как проскрежетал металл по кости — словно ногти по грифельной доске. Индейцы принялись распускать набедренные повязки. Девочка инстинктивно поняла, что они собираются делать и что бабушкин возраст их не остановит.

Она полезла через дыру в частоколе, преследуемая видением худого белого тела бабушки, которая корчилась и визжала, прибитая к земле. Нечеловеческие крики разносились над мирными холмами, разрезая воздух. Неровные края грубо прорезанного отверстия цепляли Синтию за косички и рвали рубашку. Задыхаясь от рыданий, она дернула головой, оставив прядь пшеничных волос плясать на легком ветру, врывавшемся через открытые ворота. Девочка бросилась вслед за матерью, бегущей на запад к густым зарослям вдоль реки. Склон холма был усыпан колючками и острыми камнями, скрытыми в высокой траве, но она обращала на них внимания не больше, чем на пыль и навоз, покрывавшие ее ноги.

Следом тяжело бежала Рэчел Пламмер, прижимая к бедру пятнадцатимесячного Джейми. Рэчел снова была на сносях и другой рукой поддерживала чуть увеличившийся живот. Индейские всадники то приближались к ней, то отворачивали лошадей, громко крича и улюлюкая, когда она, спотыкаясь, бросалась из стороны в сторону, чтобы увернуться. Двое всадников, колено к колену, устремились к ней. Когда, казалось, их кони вот-вот должны были ее затоптать, они вдруг разделились. Ловкими и точными движениями они подхватили ее, забросив женщину на одну лошадь, в Джейми — на другую. Развернув лошадей, они поскакали обратно к форту.

Паркеры уже почти достигли убежища. Там, в зарослях, Синтия могла бы их спрятать. В этом лабиринте переплетенных ветвей было ее прибежище за пределами форта, в котором она была почти такой же общественной собственностью, как и дробилка для кукурузы или бочка с водой. Хоть уединение и не числилось среди грехов, его поиски считались пустой тратой времени. Поэтому часы, проведенные в одиночестве за созерцанием заката или дорожки муравьев, были величайшим проступком в ее жизни. Теперь же она понимала, что в этом и состоял промысел Божий — Он не допустит, чтобы с ними приключилось что-то еще.

Земля под ногами задрожала — десятка полтора лошадей нагнали и окружили семью. Всадники скакали по кругу, сгоняя беглецов, точно скот. Четверо из них выехали из круга и легким галопом пустили лошадей к центру. Они остановились перед Люси, пытавшейся укрыть детей за длинной выцветшей юбкой. Ее усеянное веснушками лицо побледнело, но оставалось спокойным. Глаза голубыми льдинками впивались в окружавшие ее раскрашенные маски. Джон выскочил и встал перед ней, уперев руки в бока и упрямо поджав губы, словно пухленький полевой мышонок, пытающийся прогнать стаю волков.

Внешнее кольцо всадников поредело — часть воинов разъехались в поисках другой добычи, остальные остались сидеть верхом на беспокойных лошадях. Яркие перья, украшавшие их щиты и коней, шуршали на ветру, придавая индейцам праздничный вид.

— Не смейте трогать маму, грязные безбожники! — зазвенел в наступившей тишине высокий голос Джона.

Один из четверых воинов заставил своего упитанного конька сделать несколько шагов к Джону. Воин оказался совсем близко, и Синтии показалось, что время остановилось. Она во всех подробностях смогла рассмотреть ноги всадника, которые до паха были затянуты в мягкие леггины из дубленой кожи с длинной бахромой и звенящими медными бусинами. Зад и торс были обнажены и бугрились мускулами. Одна из полос темно-синей набедренной повязки трепетала позади него, словно флаг. Узкая грудь была перетянута луком и колчаном. Серьга из четырех длинных цилиндров, висевшая в правом ухе качнулась, когда он повернул голову, чтобы взглянуть на Джона. Прямые черные волосы обрамляли молодое лицо, казавшееся благородным под ярко-красной краской, нанесенной полосами на щеки и подбородок.

Он возвышался над Джоном, но мальчик не отступил, встретив его свирепым взглядом больших голубых, точь-в-точь как у матери, глаз. Синтия замерла, вцепившись в материнскую юбку в ожидании, что индеец пронзит Джона тонким наконечником четырнадцати футового копья, которое он небрежно держал в руке. Вдруг Джон отступил на шаг, вскинул руку и швырнул камень, который прятал в рубашке. Долгие часы охоты на ворон, разорявших поля, укрепили руку и глаз шестилетнего мальчишки — камень с глухим стуком угодил в щеку команча, оставив на ней темный след.