– Мы должны запомнить, что это случилось здесь, у южной оконечности Корсики, посреди теплого залива, на виду у отеля «Корсика»…

– Что именно? – полусонно пробормотал Скорцени, почесывая подбородком ее мокрые слипшиеся волосы.

– Все это… Что невозможно выразить словами, поскольку не поддается ни пересказу, ни описанию, – потерлась губами о его оттопыренный кадык.

– Ты права, – все так же блаженно повторил он, даже не пытаясь вникать в суть ее слов и чувств. Достаточно было того, что им обоим хорошо. Удивительно хорошо.

– Ты уже обещал, что когда-нибудь обязательно вернемся сюда. Но у тебя еще есть возможность отказаться от своих слов. Сегодня такая возможность у тебя еще есть.

– Отказываюсь. От возможности отказаться.

– Мы вернемся сюда уже в цивильном, и никто не посмеет глядеть нам вслед с такой ненавистью, с какой смотрят здесь, на улочках Бонифачо, вслед любому эсэсовцу.

– Мы предстанем перед ними в том одеянии, в каком остались сейчас, – едва заметно улыбнулся Скорцени, только теперь уяснив, что плавки его уплыли куда-то в сторону Сардинии вместе с одеянием Фройнштаг.

Лилия поняла его и рассмеялась.

– Если кто-то успел пробраться к нашей первобытной стоянке, нам придется долго и изобретательно объяснять, откуда мы, кто такие и почему в столь экстравагантном виде.

– Наоборот, всякие объяснения окажутся излишними. И так все станет предельно ясно.

Три звена бомбардировщиков грохотали по белесому поднебесью, словно три тяжелых ледокола, пробивающихся к побережью Гренландии. Они шли со стороны Рима либо со стороны Неаполя, и вполне возможно, что их пилотов благословил сам папа римский, посылавший самолеты на Корсику вместе со своими проклятиями и анафемами.

– Это союзнические, – проговорила Фройнштаг и почему-то сжала свои груди так, словно пыталась защитить их или, наоборот, погубить, но в любом случае не отдать врагу на поругание. – Опять эти проклятые американцы, штурмбаннфюрер, – добавила она неожиданно холодно и спокойно. И Скорцени сразу же почувствовал, что оголенная красивая девушка, с которой он еще несколько минут назад предавался непорочному греху и любовному пустословию, исчезла. Рядом с ним – волевой, расчетливый унтерштурмфюрер СС, достойный того, чтобы считаться бойцом особой группы Скорцени «Черный легион».

– Вы правы: американцы, – подтвердил Скорцени, вновь переходя на «вы».

– Тогда чего мы ждем? Возвращаемся к берегу. – Лишь мельком взглянув на своего островного избранника, Лилия оттолкнулась от камня и, погрузив лицо в воду, словно торпеда, устремилась к ближайшей каменистой отмели, за которой начинался их фьорд. Она плыла, сильно, по-мужски рассекая невесть откуда накатившиеся волны, и штурмбаннфюреру понадобилось хорошенько приналечь, чтобы перехватить ее уже у самого берега, именно в тот момент, когда, с воем пикируя, самолеты устремились на стоявшие в соседней гавани военные катера, на город, на красночерепичную улитку «Корсики» – с ее диковинным парком, пляжами и любовными укрытиями.