Они уже выбрались за город, когда увидели впереди стоящую поперек дороги милицейскую "Волгу" и несколько человек в черных куртках возле нее.

— Это они! — крикнул Арнольд. — Сворачивай направо, через переезд.

Сергеи резко крутанул руль, и "жигуленок", выскочив на старую, всю в выбоинах, дорогу, чуть не врезался в зад колесному трактору, медленно переползавшему через железнодорожный переезд.

— Вот черт! — нажимая на тормоз, ругнулся Николаев. — Что он тащится!

Вплотную в хвост к ним пристроился неизвестно откуда появившийся огромный "Урал" и засигналил. Трактор вдруг остановился, и из него выскочил тракторист. Сергею второй раз пришлось нажать на тормоз, чтобы не врезаться.

— Он что, спятил, останавливаться на переезде, — возмущенно сказал журналист и чуть не прикусил язык, — наседавший сзади грузовик в этот момент со всей силы ударил "жигуленок" и загнал его под самые колеса трактора, но и это было еще не все. Сидевшие в кабине "Урала" два парня вдруг тоже выскочили и бросились в разные стороны.

— Поезд! — Закричал Арнольд, показывая на приближавшийся состав. — Беги!

Сергей рванул дверцу, но ее от удара грузовика заклинило. Он дернул еще раз и ручка, обломившись, осталась у него в руке.

— Беги! — вновь закричал Арнольд и, перегнувшись через сиденье, схватил сидящего в оцепенении Николаева за воротник пиджака и буквально выдернул его через свою дверцу из машины.

Едва они отбежали на достаточное расстояние и рухнули в какие-то заросли, как раздался взрыв и жуткий, раздирающий барабанные перепонки скрип тормозов локомотива. Сергей приподнялся. Метров на пятьдесят вдоль полотна были вперемешку раскиданы горящие обломки трактора и его "жигуленка".

— Ложись, — зашипел на него Арнольд и прижал к земле. — Пускай они думают, что мы погибли.

— Моя "ласточка", — застонал, уткнувшись лицом в траву, Сергей.

— Я понимаю тебя, — потряс его за плечо реставратор, — мне тоже жалко машину, но, я думаю, было бы крайне неразумно дать им сейчас, под шумок, нас прикончить. Давай отходить к деревьям.

Пригибаясь, они добежали до небольшой рощицы.

— Тут мы в относительной безопасности, — сказал Арнольд, садясь на пенек. — Ну и денек выдался. Второй раз за сутки меня пытаются засунуть под поезд.

— Значит, не зря говорят: кому суждено утонуть, тот не повесится, — сказал журналист, опускаясь на соседний пень.

— Это точно. А ты чего не вылезал?

— Дверь заклинило, — Николаев разжал кулак и показал обломок ручки. — А ты, смотрю, свою сумку не бросил.

— Ну, не только сумку. Ты, вообще, в рубашке родился. Точнее, в кожаном пиджаке. От любого другого пиджака у меня, на память о тебе, только один воротник бы остался.