– «Матрешек» ваши наплодили много!

– Например?

– Например, – вмешался Израдец, – Например, сумасшедшие! Те, кто вообразил себя Наполеоном! Или еще кем-нибудь. Их мирки уж точно не похожи на большие, и на Олово в том числе. Вот у кого «своя вселенная» со своими персонажами, бутафорией и действиями. Иногда даже историей. Порой в «наполеонов» превращаются целые страны…

– А еще?

– Любовь рождает кокон превосходный, – подсказал Андрей, —

Взаимным чувством создавая мир.

– О, да! – оскалился Израдец, – Очень прочный мир. Милое яичко, из которого черед неделю-другую вылупятся ревность и измена.

– Не вам, рожденным от пороков мира,

высказывать понятья о любви!

– Про любовь понятно, – остановил перебранку Волна, вспоминая светловолосую Веронику, – Но все это как-то… банально, что ли. У нас каждый поэт рассказывает, что «любовь – это целый мир…» и бла-бла-бла! А есть пример поинтереснее?

Брусчатка Площади сменилась проселком. Открылся вид на бескрайние поля: перезрелые тяжелые злаки упали на землю, и пожухлые васильки склонили головы к страдающим колосьям. Слышался легкий треск – это отъевшиеся грызуны лениво растаскивали по норам урожай.

– Вот, повезло мышам в Раю родиться, – не обращаясь ни к кому, пробормотал Андрей, – А счастья своего не сознают…

Где-то вдалеке отсвечивали темные воды бескрайнего моря, чуть в стороне мелькали острые пики гор.

– Зачем здесь пища? – тихо спросил Волна.

– Чтобы есть! – усмехнулся Израдец.

– Но зачем?

– А я знаю, чего вы все время жрете?!! Даже в Меди, среди «любви и счастья», вам необходимо набивать утробу.

– Не слушай! Это вовсе не ответ, – успокоил Андрей, —

Не только пищу нам дает пшеница.

Дает она красивый внешний вид.