– Не совсем, – ответил вместо него Михаил, – Палач силу своих рук передает через стражу. Теперь у него не две руки, а несколько десятков.

– Весело… – вздохнул Анти-поэт.

Возле каждого палача серебрится знамя. Позади горнист и два барабанщика. В тумане купола нельзя сосчитать треугольники, можно лишь догадываться, что их… много. Насколько хватает глаз, отряды стражи выстроились в боевом порядке. Сколько их? Пятьдесят? Сто? Тысяча палачей, а значит и отрядов, выступили сегодня против протозанщиков? Не различить – марево купола размывало дальние ряды – ясно, что их больше, чем хотелось бы. Возможно даже больше, чем удастся победить…

Пришла в движение Беспроторица – дети начали расти! Руки покрылись буграми мышц, латы и оружие, сверкая золотом, увеличились вместе с телами, лица исказились гримасами ярости. Недавние малыши превратились в высоких, могучих витязей. Громкий клич понесся под сводами купола.

– Да как же они… как так, – продолжал лепетать Рустам.

– Понты, – не стал вдаваться в объяснения Антип, – Хотя… так их легче бить! Все же не дети.

Харалуги подняли свое мрачное войско. Больничные чудища ожили, вытягиваясь в полный рост. Вспыхнули бесцветные огни глаз; огромные, узловатые ноги, перебирая длинными пальцами, вкопались в землю, занимая боевую позицию. Гейзеры черного дыма снова прорвались сквозь камни руин, и резкий сернистый запах наполнил атмосферу.

Оставив в резерве Беспроторицу и несколько отрядов стражи, палачи выступили вперед. Многорукие треугольники, шевеля опасными конечностями, приближались. Трещали, надрываясь, барабаны. Экзекуторы умело управляли отрядами, словно стража стала частью их самих, но в сотне метров от противника, треугольники замерли.

– Почему атакуете? – понесся над Херсонесом голос Михаила, – Переговоры еще не завершены!

– Все уже решено, – прозвучал в ответ спокойный, мелодичный голос.

Стража расступилась. Смолкли барабаны, замерли другие звуки, и вперед выехал красивый, статный всадник.

– Лошадь? – тихо спросил Рустам, но никто не ответил.

Белоснежная, стройная кобыла двигалась величественным аллюром. Цокот копыт звучал страшными часами, отсчитывающими последние секунды жизни. Сам всадник высок и строен. В стремена вставлены тонконосые сапоги цвета свежего снега; белые свободные одеяния развиваются на ветру. Сверкая теплым взглядом, он по-доброму, по-отечески осмотрел врагов.

– Наместник! Медный Наместник! – полетел со всех сторон шепот ополчения.

– Смотрите-ка, нашелся, – злобно пробурчал Антип.

– Несчастные! – поплыл певучий голос, – Вас обманули! Никто не может противостоять законам Миров. Вы все пропадете, но вы можете спастись! Чего вы добиваетесь? Чего вам не хватало? Зачем променяли счастье на мучение? Покайтесь! Вернитесь домой и будете прощены.