– Эх, Петрович! Где же тогда выход? Да, если хочешь, проституция – это общественная клоака, но она нужна любому обществу, согласись. Молчишь? – с ожесточением проговорил Игорь. – Любое общество обречено на легализацию проституции, а рваные носы и отрезанные уши человечество уже проходило. Зачем же вновь наступать на грабли?

– Да ладно тебе! Чего ты меня агитируешь? От меня ведь все равно ничего не зависит, дуй лучше еще за бутылкой.

– Гуляем, Петрович? – тоскливо пробормотал Захаров. Сквозь стиснутые зубы.

– Все равно у меня время безработное, – отозвался тот. – А тебе душу надо размять, от дум отвлечься. Давай дуй за водкой!

– Куда лучше дуть? – спросил Игорь вставая.

– Лучше, конечно, в ночной ларек, но он далековато стоит. Да и светится тебе не стоит, поэтому возьми лучше у Варвары самогонки.

– Это та, что через две улицы живет?

– Она родимая.

– Не траванемся? – уточнил Игорь, нахмурившись.

– Да нет, она хорошо самогонку бодяжит. Я иногда беру, когда сюда заезжаю, у нее на хлебе. Постой-ка, а у тебя бочина – то как, не болит? А то может, давай, я схожу?

– Болит потихоньку, но уже гораздо лучше, сиди я сам схожу.

– Деньги-то есть?

– Да есть не много. Ну, я пошел.

Пройдя по одной из темных улиц метров сто, Захаров остановился, зажмурившись осторожно подошел к забору и медленно опустился на холодную землю. Ему было очень плохо, хотелось побыть одному, со своими тяжелыми мыслями.

В этот момент до него донесся нетрезвый говорок, кто-то шел по улице не твердым шаркающим шагом.

– Мужик? – раздался рядом, хриплый простуженный голос. – А ты чего здесь сидишь?

– Живу я здесь, – тихо ответил майор. Осторожно вставая, держась при этом за забор.

– Да ты никак пришлый! Это я тут живу! А тебя я не знаю в натуре. Леха, ты его знаешь? – спросил он у своего собутыльника, дыхнув перегаром.

– Нет, – хрюкнул тот, икнув при этом.