– Будь осторожен, Роман.

Я смотрю, как она уходит, и думаю: как странно, что кто-то ждет, когда я вернусь с работы, и переживает за мое самочувствие.

Нина

Роман все еще не вернулся. Я плотнее кутаюсь в свитер и снова смотрю на часы: наверное, в сотый раз за последний час. Полчетвертого утра, а он не позвонил и не написал. Я не хотела звонить и вмешиваться в его дела, поэтому спросила у Максима, который остался в доме, около часа ночи, затем еще раз около трех. Он ничего не знал.

– Черт, Роман, – бормочу я себе под нос, мой взгляд прикован к воротам, которые видны на другой стороне газона. – Не смей позволить себя убить.

Где-то около четырех утра ворота отъезжают в сторону, и две машины паркуются перед домом. Из машин начинают выходить мужчины, и я прижимаюсь ладонями к окну, выискивая Романа. Он выходит последним, и то, как он выбирается из машины – болезненно и медленно, – говорит мне о том, что на этот раз он перетрудил свое колено.

– Упрямый, упрямый идиот, – тихо говорю я.

Расстояние, которое он обычно преодолевает за секунды, сейчас занимает у него почти пять минут.

О чем, черт возьми, он думал? Уоррен сказал ему не ходить на длинные расстояния как минимум еще несколько недель, и вот спустя меньше недели он идет и бодрствует ночь напролет.

В спальне я достаю инвалидное кресло из гардероба, где его оставил Роман, и ставлю прямо рядом с дверью. Есть у него такая глупая идея: не допустить, чтобы его люди когда-либо снова увидели его в кресле. Я скрещиваю руки на груди и жду.

Десять минут спустя дверь открывается, и он входит хромая. Он смотрит на кресло, затем на меня. Думаю, по моему лицу видно, насколько я в ярости, потому что он медленно садится и передает мне костыли.

– Я так зла на тебя, – усмехаюсь я сквозь зубы, прислоняю костыли к стене, затем поворачиваюсь и беру ладонями его лицо. – Насколько сильно болит?

Он встречается со мной взглядом, но ничего не говорит, только стискивает зубы.

– Черт, любимый. – Я наклоняюсь и целую его в лоб. – Принесу тебе обезболивающее. Две?

– Пусть будет три.

– Окей. Тебе нужна помощь, чтобы лечь в кровать?

– Если ты снимешь одежду и подождешь меня там, это будет хорошим стимулом.

– Не этой ночью, поэтому не обнадеживай себя. – Я пальцами провожу по его щеке и иду на кухню.

Когда я забираюсь в кровать к Роману тридцать минут спустя, он уже вырубился от тройной дозы обезболивающего. Я пользуюсь случаем, чтобы понаблюдать за ним. Обычно он встает раньше меня, поэтому нет и шанса застать его врасплох. Я сдвигаю несколько прядей волос, которые упали ему на лоб, и провожу пальцем линии по его бровям, носу и подбородку, восхищаясь его грубыми чертами. Боже, я была чертовски напугана сегодня. Ни единого слова от него. Я боялась, что случилось что-то плохое.

Нам придется серьезно обсудить эту тему завтра. Не думаю, что он специально так сделал. Чувствую, Роман просто не привык, что люди беспокоятся о его благополучии. Он никогда не говорит о своем детстве, и я подозреваю, что оно было не из легких. Я еще так много о нем не знаю. Он редко делится подробностями, которые касаются его бизнеса, и мне кажется, что он старается оградить меня от этой стороны его жизни. Но я не глупа. В глазах всего мира мой муж – плохой парень. Однако в моих глазах он просто Роман. Мне наплевать на все остальное, и это тоже меня немного пугает.

Глава 16

Глава 16

Нина

– Мы могли бы остаться дома. – Я собираю подол юбки и беру Романа за руку, чтобы выйти из машины.

– Я задолжал тебе ужин.

– Нам следовало вернуться домой после ресторана. Клуб можно было оставить на другой раз.

– У меня все равно есть тут кое-какие дела с Павлом, мы не задержимся надолго.

Он мог бы обсудить бизнес с Павлом и дома, но поступает так из-за меня. Я только упомянула клуб, когда мы проезжали мимо него вчера, сказав, что я здорово провела время и хотела бы сходить туда когда-нибудь еще раз. Черт, я не ожидала, что все случится на следующий день. Роману пришлось провести половину суток в инвалидном кресле после того фокуса, который он выкинул, и меня бесит, что он принуждает себя из-за меня. Однако с Романом невозможно спорить, когда он вобьет что-то в свою упрямую голову.

Мы приехали позже, чем в прошлый раз, поэтому клуб уже полон. Приходится прямо-таки лавировать, чтобы пройти через первый зал, даже с Иваном, который нас ведет. После того как мы садимся, официант приносит нам напитки. Я прислоняюсь к Роману и поворачиваюсь, чтобы сказать ему что-то, когда замечаю высокого блондина на другом конце зала. Он стоит спиной ко мне, болтая с другими парнями. Я чувствую, как рука Романа обхватывает мою талию, и он о чем-то меня спрашивает. Я не слышу слов, мое внимание сконцентрировано на блондине. Чем больше я смотрю на него, тем поверхностнее становится мое дыхание. Кто-то зовет его. Он оборачивается, и кажется, что он движется как будто в замедленной съемке. Затем наконец становится видно его лицо. Он поднимает глаза, наши взгляды встречаются, и у меня перекрывает дыхание.

Роман

Я чувствую, как Нина напрягается рядом со мной. Это длится несколько секунд, и затем ее рука, которую она положила мне на бедро, начинает дрожать.

– Малыш? Что случилось?

Она не реагирует. Как будто вообще не слышала меня. Она просто таращится на толпу. Я следую за ее взглядом, пытаясь увидеть, что могло ее напугать, но не могу найти ничего необычного. Люди пьют и разговаривают, и никто не выглядит подозрительно, кроме мужчины у выхода, смотрящего в нашем направлении. Мне не нравится, что другие мужчины смотрят на мою жену, но это обычное дело. У Нины экзотическая красота, которая привлекает внимание. Однако то, как этот мужчина пялится на нее, выходит за рамки обычного интереса: это смесь узнавания и злобы. Он примерно моего роста, и вкупе со взглядом Нины, полным ужаса, кусочки пазла встают на место. Изо всех сил стараясь контролировать свой гнев, я беру Нину за подбородок и поворачиваю ее к себе лицом.

– Это тот мужчина, который обидел тебя, милая?

Она смотрит мне в глаза не моргая, ее губы сжаты в жесткую линию.

– Это ведь он. Он заплатит, малыш. Он дорого заплатит. Гарантирую, – шепчу я и поворачиваюсь, чтобы взять костыли.

Нина хватает меня за руку.

– Нет. Ты обещал, что никого не убьешь из-за меня.

Я никогда такого не обещал, но ее голос настолько кроткий и расстроенный, что я не хочу дольше ее огорчать. Разберусь с ублюдком позже.

– Иван! – рявкаю я и жду, когда он подойдет. – Видишь того ублюдка? Там, под знаком «Выход». Блондин, с бородой, высокий. Хочу, чтобы его вышвырнули из моего клуба, и проконтролируй, чтобы вышибалы знали, что его нельзя больше впускать.

– Да, пахан, – говорит он, и я чувствую, как Нина слегка расслабляется рядом со мной.

– Хорошо. – Я обнимаю ее, оборачиваюсь к Ивану и добавляю на русском: – Схвати его и жди моего звонка.

Иван смотрит на меня, и выражением лица я даю ему понять то, что не произнес. Он кивает, поворачивается и направляется к танцполу.

Я прижимаю Нину к себе, когда Иван и один из вышибал хватают ублюдка. Когда убеждаюсь, что они ушли, я вывожу ее из клуба. Она молчит всю дорогу домой, а когда мы приезжаем, сразу ложится спать.

– Все будет хорошо, – шепчу я ей на ухо, когда присоединяюсь к ней в кровати.

Она не отвечает, только сворачивается сбоку от меня и прячет лицо в основании моей шеи. Спустя час я наконец чувствую, что она расслабляется и ее дыхание выравнивается. Я жду еще полчаса, пока не уверяюсь, что она крепко спит, затем встаю и выхожу из комнаты.

– Где он? – спрашиваю я, как только Иван отвечает на звонок.

– Он в багажнике у Павла.

– Приведите его в подвал. – Я кладу телефон на обеденный стол и покидаю апартаменты.

Маневрировать по узкой лестнице в подвал на костылях чертовски сложно, но мне удается, и я пересекаю короткий коридор, который ведет в заднюю комнату. Внутри нее ублюдок привязан к стулу над стоком, его рот заткнут кляпом.

– Сними с него рубаху, – говорю я Ивану, который ждет в углу, и поворачиваюсь к столу у стены, чтобы проверить ассортимент ножей и прочих инструментов.

– Пахан? Мне позвать Михаила?

– Нет. – Я беру один из ножей Михаила и улыбаюсь. – Этот – мой.

Нина

Улица впереди меня темная, но я продолжаю бежать. Звук моих шагов отдается эхом по брусчатке, покрывающей землю. Даже несмотря на то что я прилагаю все усилия, я будто ступаю по грязи, мои ноги тяжелые и медленные. Мужчина выходит из-за угла, хватает меня за шею и начинает душить.

Вздрогнув, я просыпаюсь и сажусь в кровати, тяжело дыша. Светильник в углу включен, и я вижу, что место на кровати рядом со мной пусто. Тянусь за телефоном на тумбочке и проверяю время. Полпятого.

– Роман? – зову я.

В ответ слышна лишь тишина.

Болезненное чувство страха поселяется у меня в животе. Я выпрыгиваю из кровати и бегу, надеясь найти Романа на кухне. Его там нет, и я стою посреди комнаты. У него появилось срочное дело? Но затем мои глаза падают на его телефон, лежащий на уголке обеденного стола. Он бы ни за что не оставил свой телефон.

Я тихо ступаю босыми ногами по длинному коридору и открываю дверь в спортзал. Свет погашен, и я направляюсь вниз проверить кабинет Романа. Его там нет, и во всем доме тишина. Я закрываю дверь в его кабинет и направляюсь к главной кухне, когда мои глаза останавливаются на двери, которая ведет в подвал. Я никогда не видела, чтобы кто-то входил внутрь, но что-то заставляет меня потянуться к ручке.