– У каждого из нас есть свой триггер, дочка. Роман рассматривал того мужчину как угрозу для тебя, и он ее нейтрализовал. Я не говорю, что он поступил правильно. Я просто пытаюсь помочь тебе понять. Теперь он знает, что причинил тебе боль, и поверь мне: он бы никогда не сделал намеренно то, от чего тебе было бы больно. Он безумно в тебя влюблен, и я думаю, что, когда ты ушла, в нем что-то сломалось. Ему уже ни до чего нет дела. Я думаю, что он творит все эти безрассудства специально. Его… его ранили в прошлом месяце.

– Что? – шепчу я, и слезы, которые я сдерживала, вырываются наружу.

– В плечо. Ему повезло: пуля прошла насквозь, ничего серьезного. На этот раз. Пожалуйста, хотя бы поговори с ним. Его убьют, Нина. Это лишь вопрос времени.

– О, я поговорю с ним. – Я встаю из-за стола и спешу взять куртку и кошелек, по дороге смахивая слезы рукавом рубашки. – Я вызову нам такси.

– Вова может отвезти нас. Думаю, сейчас его смена, – замечает Варя как бы между прочим.

– Он где-то поблизости?

– Можно и так сказать. Он на другой стороне улицы.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на нее, затем иду к окну и выглядываю наружу. Как она и сказала, там стоит неприметная машина.

– Он установил за мной слежку?

– Он прикрепил агента по безопасности следить за тобой. Они здесь уже несколько месяцев.

– Я убью его.

Когда мы выходим из здания, я шагаю прямо через улицу к машине и стучу в окно. Вова вскидывает голову, таращится на меня и быстро опускает стекло.

– Нина Петрова?

Я стискиваю зубы, но не поправляю его, только киваю на Варю, которая приближается к нам.

– Нас нужно отвезти.

– Конечно. – Он открывает дверь, и мы садимся сзади. – Куда вам надо ехать?

– Хочу навестить пахана, – говорю я и откидываюсь на спинку сиденья.

* * *

У нас уходит примерно час на то, чтобы добраться до дома. В тот момент, когда машина останавливается на подъездной дорожке, я выхожу и бросаюсь по каменным ступеням к парадной двери. Охранник, который стоит на страже, с удивлением смотрит на меня, затем кивает и открывает дверь.

– Где он, Коля?

– Думаю, пахан у себя в кабинете, – отвечает он.

Я лечу через холл и поворачиваю налево к коридору в западное крыло, ведущему в кабинет Романа. Чем ближе я к его двери, тем быстрее храбрость покидает меня. К моменту, когда я добираюсь до двери, превращаюсь в комок нервов и беспокойства. Я снова его увижу спустя все это время, я и взволнована и напугана. Я хочу войти, но в то же время хочу развернуться и удрать. Теперь нет пути назад: слишком поздно.

Положив ладонь на ручку двери, я делаю глубокий вдох, надеваю на лицо бесстрастную маску и вхожу без стука.

Роман сидит за письменным столом, смотря на бумаги в руках и на монитор ноутбука. Дверь за мной закрывается, я прислоняюсь к ней спиной и смотрю на него несколько секунд. Боже, я так скучала по нему, что мне больно даже просто смотреть на него.

– Я слышала, что тебя ранили, – говорю я и сама удивляюсь, насколько обыденным голосом мне удается это сказать: без дрожи, хотя внутри бушует ураган.

Роман вскидывает голову, его взгляд сталкивается с моим, и он смотрит на меня так пристально, что, если бы за мной не было двери, я бы отшатнулась назад. Так много отображается в его глазах: разные эмоции вспыхивают и замещаются другими настолько быстро, что я не могу их все уловить. Там есть удивление, но оно смешано с болью и таким сильным гневом, что я не могу не вздрогнуть.

– А тебя как это касается, Нина? – Спокойные, злые слова, каждое пронзает мое уже разорванное сердце. Он меня ненавидит.

– Я только хотела убедиться, что ты в порядке.

Он откидывается на спинку стула и скрещивает на груди руки.

– Почему?

Почему? Такой простой вопрос. И так много ответов. Потому что я испугалась за него. Потому что я скучала по нему и хотела его видеть, даже если всего на минуту. Потому что я люблю его. Но вместо ответа я стою там и пытаюсь контролировать дыхание, потому что вдруг возникло ощущение, будто в кабинете не хватает воздуха.

Роман встает, тянется за тростью, держась за стол, и идет ко мне. Он довольно сильно опирается на трость, но его шаги уверенные и достаточно быстрые. Одна слеза вытекает из уголка моего глаза. Он сделал это. Я знала, что он сможет.

Роман подходит, встает передо мной, поднимает руку и кладет ее на дверь рядом с моей головой, загоняя меня в ловушку. Он опускает голову так, что наши лица разделяет всего несколько дюймов.

– Я задал тебе вопрос. Мне нужен ответ, малыш.

Плотину прорывает, когда я слышу это нежное слово, и слезы свободно текут по моему лицу. Нижняя губа начинает дрожать, поэтому я прикусываю ее и медленно поднимаю руки к его лицу. Они трясутся. Я секунду сомневаюсь, затем кладу ладони на его щеки.

– Ты. Ушла. От. Меня, – шепчет он и затем ударяет ладонью по двери. – Ты, черт возьми, ушла от меня.

– Я знаю.

Ярость. Так много ярости в его глазах, когда он смотрит на меня, его челюсть плотно сжата.

– Я сожалею, что причинил тебе боль, – шепчет он. – Я бы хотел повернуть время вспять и сделать все по-другому. Я не могу, и это факт. Но я не жалею, что убил того ублюдка. Вот тебе еще один факт. Я спрошу снова. Почему тебя волнует, был ли я ранен?

Я не могу заставить себя отвернуться от его взгляда. Он не сожалеет о том, что сделал. Могу ли я с этим жить?

Роман стискивает зубы, протягивает руку и запускает ее мне в волосы на затылке.

– Ответь мне, черт возьми!

– Потому что я люблю тебя, Роман! – Я прижимаю ладони к его щекам и трясу его упрямую голову. – Я люблю тебя. Я не могу вынести мысли о том, что тебя ранят. Ты закончишь эту проклятую войну, которую начал, ты слышишь меня? Мне все равно, как ты это сделаешь, но закончи ее, или, да поможет мне Бог, я сама тебя убью.

Несколько секунд он ничего не говорит, пристально смотря мне в глаза и вцепившись пальцами в мой затылок.

– Выходи за меня, – выдает он, – и я закончу войну.

Роман

Глаза Нины расширяются в ответ на мое предложение. Возможно, она сомневается, всерьез ли я, и, естественно, я всерьез. Я верну ее любыми средствами.

– Ты шантажом заставляешь меня выйти за тебя. Опять.

Это не вопрос, но я все равно решаю пояснить:

– Да, верно.

Ее глаза пристально смотрят в мои, и я внимательно за ними наблюдаю. Они красные по краям, и слезы до сих пор текут. Не думаю, что она вообще замечает, что она все еще плачет, и я жажду смахнуть слезы рукой. Это будет последний раз, когда она плачет из-за меня. Я клянусь себе.

Мне нужно, чтобы она сказала да. Я никак не смогу прожить еще одну ночь без моей дикой кошки, свернувшейся под боком. Она забрала мое черное сердце с собой, когда ушла от меня, и если она скажет нет, то может оставить его себе. Без нее мое сердце мертво.

– Боже, Роман, – вздыхает она и прижимает ладони к глазам.

Я смотрю на ее руки, испачканные черной краской, и крошечный огонек надежды вспыхивает в моей груди.

– Ты не сняла кольцо.

– Нет. – Она опускает ладони и шмыгает носом.

Окей. Мы к чему-то движемся. Я беру ее руку и снимаю оба кольца с ее пальца. Они снимаются слишком легко. Она похудела. Я придушу ее.

– Отдай их обратно, – взвизгивает она и пытается схватить меня за руку, но я убираю ее за спину.

– Отдам. Только дай мне пару секунд, – говорю я и, хватая трость, медленно начинаю опускаться на левое колено.

Нина смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Она опять плачет.

– Черт, любимый. Не делай этого.

Я не обращаю внимания на пронзительную боль в правой ноге и опускаю левое колено немного ниже. Это не совсем та поза, которую я себе представлял, но она наиболее близка к положению на одном колене, которого мне хотелось достичь. Я поднимаю кольцо перед ней.

– Ты выйдешь за меня, малыш?

Она всхлипывает и выдыхает, слезы все еще льются по ее лицу, затем хватает меня за ворот рубашки и тянет вверх. У меня уходит несколько секунд на то, чтобы выпрямиться, и когда я это делаю, она поднимает между нами руку.

– На этот раз ты не отделаешься дешевым вариантом, Роман, – она шмыгает носом. – Я хочу платье: большое, пышное и блестящее. Я хочу кучу цветов, оркестр, играющий торжественную музыку, и, конечно…

Я чувствую, как мои губы изгибаются в улыбке. Я так офигенно влюблен в мою чокнутую женушку.

– Я люблю тебя, – шепчу я, нанизываю кольца ей на палец, затем хватаю ее лицо и целую.

* * *

Я провожу по спине Нины рукой, затем опускаю ее и сжимаю задницу, возвращаюсь тем же путем к ее затылку, где мои пальцы застревают в спутанных темно-зеленых прядях.

– Это смоется?

Нина поднимает голову с моей груди и смотрит на прядь волос между моими пальцами.

– Не нравится зеленый цвет?

– Не совсем. Но если тебе нравится, я не возражаю. Хотя он ужасен.

– Он смоется где-то через неделю. Меня тоже он бесит. – Она пожимает плечами и кладет голову обратно, прямо над моим сердцем. – Как ты прекратишь войну с итальянцами?

– Как обычно. Кто-то женится на милой и кроткой итальянке.

– Как романтично. И кто будет счастливым женихом?

– Я пока не решил. Возможно, Костя.

– Уверена, он обрадуется. – Она зевает и закрывает глаза. – Как проходит физиотерапия?

– Я закончил ее две недели назад. Уоррен сказал, что мы получили максимум того, что можно достичь, поэтому в ней больше нет необходимости.

– Я рада. Я знаю, как сильно ты ненавидел эти сеансы. Ты сексуальный с тростью, как я и ожидала. – Она сонно улыбается.