Бланко в моменте схватил женщину за горло и сжал пальцы до побелевших костяшек.
– Даже если бы я это и сделал, то никогда бы не стал работать с подобными тебе. Не обольщайся на свой счет, Карла. Ты такое же ничтожество, как и я, но, к твоему несчастью, меня уже давно сделали куда большим отморозком.
Раскуривая в стороне сигару, Гутьеррес не переставал наблюдать за ними вместе со своими людьми. Идея накачать Карлу была не его – Дамиана, которую бизнесмен с радостью разделил. Убирать зазнаек, лезущих туда, где они не продержатся и года без уважения, было любимым занятием мужчины.
Закончив, парень отошел и поравнялся с Пабло.
– Интересно, меня ты когда-нибудь так же красиво уберешь?
– Ты этого действительно хочешь?
– Было бы достойно.
Карла затряслась и повалилась со стула. Изо рта потекла пена. Взгляд остекленел. Лицо побледнело, словно полотно.
– Достойно, говоришь, – Дамиан усмехнулся, вперив в свежий труп равнодушный взгляд. – Странное у тебя представление о остойной смерти.
– А что? У тебя другое?
– Да. От пули.
Кровь, грязь. Смесь ускользающей, запятнанной жизни и несбыточных планов.
– Надо сжечь здесь все, – твердо произнес Бланко.
– Сожжем, не беспокойся. Иди, не заставляй свою барышню ждать.
Они пожали друг другу руки, и Дамиан направился в сторону выхода.
К своей
– Ну что, ребята, превратим все это дерьмо в пе… Бланко!
Он остановился. Звон в ушах отрезал от реальности. Легкое жжение кольнуло где-то в боку. Дамиан опустил голову. Будто впал в гипноз.
Багровые капли разбивались под ногами. Сначала маленькие и медленно, затем ускорялись и становились крупными, превратившись в струю. Струю его собственной крови.
Воздух рассек новый выстрел. Парень поднял голову и подумал, что у него точно помутилось сознание, потому как перед глазами привиделся
– Дамиан, Дамиан, – взывала Веласкес, панически оглядывая его. – Слышишь меня?
– Слышу, sirena… – Окровавленные губы дрогнули в улыбке.
Ноги онемели и подкосились. Наемник упал, вместе с ним на колени опустилась и девушка, нащупавшая неистово сочащееся кровью огнестрельное, зажав его руками. Теплая жидкость запачкала ладони.
– Господи, сколько крови! – Голос Веласкес дрожал. – Что делать… Дамиан, что мне делать?
Рана пульсировала. Горела. Но парень думал только об одном:
– Даже не вздумай умереть, – яростно процедила Селия. – Я сама тебя прикончу.
– Надо же, теперь мне и правда стоит в это поверить. Жаль, что в меня попала не твоя пуля.
– Что ты такое говоришь! Больной! Ненормальный!
– Не чудовище?
– Чудовище, – горло сдавило, засаднило, слезы застлали глаза. – Ты самое настоящее чудовище, Дамиан, но только не для меня!
Парень сдавленно засмеялся и закашлялся, простонав от боли сквозь плотно сжатые губы.
– Скажи, что я должна сделать, – глотая слезы, произнесла она со вселенской мольбой. – Скажи, Дамиан!
– Побудь рядом еще немного. Мне этого достаточно.
Веласкес прижала к себе Бланко и всхлипнула.
Она сожалела о том, что ничего не могла сделать. Что он жил той жизнью, которой жил. Что его вырастили таким, привили то, что не должно было становиться единственной причиной существования. Что он не знал, что такое, когда тебя ждут, когда за тебя беспокоятся. Что такое уют, праздники, тепло человеческого сердца.
– Хотя бы успел подарить тебе пару букетов и свозить в Мексику, – хрипло усмехнулся Дамиан, дотронувшись до щеки девушки. – Не надо из-за меня плакать. Я того не стою.
– Они были прекрасны. Цветы. Правда. Мне очень-очень понравились!
– Вряд ли в мире существует что-то прекрасней твоих глаз.
Пелена заволакивала глаза. Веки тяжелели. Каждый вздох давался с огромным усилием.
– Дамиан, нет-нет-нет! Не закрывай глаза! Нет! Дамиан, нет! Боже!
Селия отчаянно кричала, срывая голос до болезненного хрипа. Сопротивлялась, извивалась, брыкалась, когда чьи-то руки оттащили ее от наемника.
Мир рушился.
Мир горел.
Мир терял краски.
И в конце…
Глава 29
Глава 29
Дамиан
Я столько раз играл со смертью. Дразнил ее, насмехался над нею. Считал ее самым легким, что могло произойти с человеком. Для кого-то я и вовсе был ею.
Каждая секунда была пропитана дикой болью. В какой-то момент я захотел, чтобы все просто закончилось. У меня не было сил. Я был не в силах…
Слышать
Она не должна была плакать из-за такого выродка, как я.
Было бы лучше, если бы время можно было повернуть вспять. Я бы просто пошел другим путем. Ведь в тот вечер, когда проник в кабинет Веласкеса, я заметил ее. Хоть она и пыталась оставаться незамеченной. Пыталась казаться сильной. Держать себя в руках.
Я видел ее, но захотел разглядеть ближе.
Тогда она приставила к моему виску дуло пистолета. Храбрая, смелая,
Было бы легче.
Она меня тормошила. Разрывалась, тряслась, расталкивала всех вокруг. Цеплялась за меня так, будто я был единственным ее шансом на жизнь. А ведь было в точности наоборот.
Она была моим
Не такая, к какой я привык с детства. Когда от меня отказались родители, я был еще слишком мал, чтобы хоть что-то понять. Когда меня отдали на попечение безумному родственнику, я был уже пуст, но он наполнил мою сущность всем тем, что не должен нести в себе нормальный человек.
И я исказился. Не стал отказываться от того, кем стал. Не отказывался даже сейчас, находясь на последнем издыхании. Я просто жил так, как мог. Делал то, что умел.
Когда я встретил ее, все изменилось. Приобрело хоть какой-то чертов смысл! Так что я перехотел умирать. Но разве я был властен над этим?
Казалось, нет.
Снова.
Эпилог
Эпилог
Легкий бриз обдувал лицо, принося с собой соленый запах. Серебристые волны медленно катились к берегу, с нежным шепотом касаясь теплого песка.
На горизонте встречались небо и море, соединяясь в оттенках голубого и аквамаринового. Солнце поднималось, окутывая мир мягким золотым светом, рисуя на поверхности водной глади сверкающий путь. Птицы мелодично щебетали, паря над бесконечными волнами.
Здесь, у спокойного моря, заботы казались далекими. Сердце наполнялось миром. Убежище, где останавливалось время и душа обретала покой.
В погоне за жизнью люди забывались. Переставали замечать, какими прекрасными могли быть, казалось, простые события. Закат, восход, дождь, буря, штиль. Каждое имело закономерный исход.
И новое начало.
Она могла быть трепетной и нежной, яркой и страстной. Она вдохновляла на подвиги и преодоление, но порой приносила и горечь утрат.
Для кого-то – глупость, для кого-то – смысл жизни, для кого-то – причина жить. А порой – умереть.