— Почему не интересуешься тем, что было в грузовике? — спросил он насмешливо.

— А чего там могло быть? — пожал я плечами. — Трак[11] бандитский — значит, или оружие, или наркотики. Нет?

Олег не ответил, устало потирая пальцами щеку.

— Мне другое интересно, — продолжил я, стараясь не глядеть ему в глаза. — Судьба этого груза. Неужели мы отняли его, чтобы перепродать?

— Моральная сторона волнует?

— А это что, глупо?..

— Напротив. Но моральная сторона должна для тебя заключаться в одной формулировке: любой вред Америке — в пользу России. Потому что данный принцип имеет зеркальное отражение. А сегодня мы, доложу тебе, оказали и некоторую услугу американскому народу, избавив его аж от восьмерых членов устойчивой, как говорится, преступной группировки. А чего у тебя такой кислый вид-то, а?

— Я не думаю, — ответил я, — что с моей стороны будет честно подпрыгивать сейчас от переполняющего меня восторга. А отношения у нас, как понимаю, искренние… Зачем же их портить двуличием? Сделали мы противную и грязную работу, ну да и ладно. Давай выпьем! — Я наполнил бокалы.

— Ну… что ж, — произнес Олег с некоторой запинкой, — такая точка зрения меня тоже устраивает. Без эмоций — оно даже и лучше. Но все-таки просьба: пободрее, пожалуйста, пооптимистичнее… Ага?

— Насчет оптимизма — это ты напрасно, — возразил я. — Этого добра навалом. Его вообще необходим огромный запас, чтобы находиться в такой компании, как наша.

Звонок Ингред застал меня в тот момент, когда в кабинете старичка

Курта я экзаменовался по вопросам обнаружения в различного рода помещениях и в автомобилях средств звукового и визуального контроля.

Звонок прервал взволнованный комментарий преподавателя к моему ответу — на его взгляд, поверхностно раскрывающему тему монтажа в грубо побеленном потолке узко направленных стационарных световодов.

— Завтра утром я вылетаю из Берлина, — сказала Ингред.

— Куда? — удивился я.

— В Нью-Йорк, так что предупреди своих девочек в течение десяти дней тебя не беспокоить…

— Знала бы ты этих девочек, — процедил я, взирая на морщинистую физиономию профессора шпионских наук, крайне раздосадованного вынужденной паузой в своем вдохновенном монологе и замершего выжидающе в любимом кресле-кончалке.

— Ты… меня, надеюсь, встретишь? — спросила Ингред с каким— то настороженным недоверием.

— Чего бы это ни стоило, — заверил ее я.