— А боевые разведчики переквалифицировались в гангстеров, — перебил брюнет. — Ладно, хватит рассуждизмов. Давай-ка, Олежек, по-деловому, без пустопорожнего… Хочешь по-нормальному, спокойно возвратиться на Родину и завершить все свои приключения без пыли и шума?

— Ну-ну, — лукаво поджал губы Олег. — И что же для этого требуетс?

— Во-первых, подчиниться приказу этой самой Родины, — устало потер лоб брюнет. — Что означает: расформирование всей вашей шарашки, передачу счетов и написание полного отчета руководству… Нашему, российскому, а не какому-нибудь церэушному, рожденному в шизофрении твоих подозрений…

— Ну, ты говнюк! — весело качнул головой Олег. — Вертухаево семя! Да с кем ты вообще говоришь-то, кретин? Чего, забылся? Я такие дешевые приемчики уже стеснялся применять, когда ты… был еще в папе и не знал, в какую маму попадешь! Про родину он мне лепит, дерьма кусок! — Олег потянулся нервно к пачке сигарет, протянул ее брюнету. — Будешь?

Тот отрицательно мотнул головой.

Я потянул на себя рычаг, перемещая шкаф в комнату.

Из сигаретной пачки внезапно сквозануло кинжальное пламя выстрела. Прямо брюнету в рот.

Я вздернул «глок», выстрелив в голову парня, стоящего возле Олега, затем перевел пистолет на другого, стремительно перекатившегося к окну и начавшего нещадную пальбу.

Меня сильно ударило в грудь, затем в живот…

Уже в падении от отбросивших назад пуль, я полил свинцом слепящие меня вспышки и грохнулся возле люка, мыча от пронизавшей тело боли. Затем вскочил, метнувшись в комнату и тут же уяснил: " Конец, делать тут нечего… "

Сизая пелена порохового дыма и трупы…

Эти ребята были профессионалами высшего класса.

Я так и не понял, кто из них уложил Олега. Наверное, второй, последний, — в затылок…

На лестнице, ведущей в дом, тяжело загрохотали чьи-то шаги…

Задвинув за собой шкаф, я спустился в затхлое подземелье и, рыча от боли в груди, осекавшей дыхание, дошел до сетчатой решетки уличного люка, сдвинул ее в сторону, с трудом вскарабкавшись в чрево микроавтобуса.

Мысли скакали, как блохи.

«Так… Ключи от зажигания, и дискеты бы не забыть…»

Движок заурчал мягко и вкрадчиво, как сытый, размякший кот.

Я тронул машину с места, бросив «глок» на пассажирское сиденье, и только тут увидел, что рама пистолета, обнажив ствол, отведена назад, зафиксированная пустой обоймой. А мне показалось, что я надавил на гашетку раза четыре, не больше… Девятнадцать!

Прав был Курт, когда говорил: стреляй глазами, а не через прицел. Глаз видит, рука делает…