Впереди открылся новый проход, перпендикулярный их тоннелю. Поток, с которым они пришли, вливался в другой, несущийся слева направо. Диаметр поперечного тоннеля был сантиметров на шестьдесят больше, и вода по нему текла намного быстрее. Старый тоннель продолжался и на другой стороне потока: из него в поперечный тоннель тоже вливались нечистоты. Клейн искренне надеялся, что им не придется идти против течения.

— Куда идем? — спросил он.

— На запад, — ответил Эбботт.

— Я забыл свой компас дома, — сказал Клейн, — и могу разве что отличить верх от низа.

— Тогда вниз по течению, — пояснил Эбботт.

— Тихо! — воскликнул Галиндес.

Клейн прислушался: из тоннеля за ними послышалось шлепанье ног и неясные голоса. Доктор не удивился. Парни, с которыми они столкнулись, были молодыми братьями по крови, ветеранами уличных битв в Дип-Элеме и Сан-Антонио, где беспощадная формула „жизнь за жизнь“ неукоснительно выполнялась, имея силу математического закона. Так просто они не отпустят трех бледнолицых, нанесших им тяжелое оскорбление.

— Ступай вперед, — предложил Клейн.

Эбботт шагнул в новый тоннель, и вода поглотила его до самых бедер; Клейн скривился. Придерживаясь за стенку, он прыгнул вниз, погрузившись по пояс, но не поскользнувшись. Галиндес последовал за ним. Мимо проплыла темная масса, и Клейн втянул живот, чтобы не коснуться, обругав себя за щепетильность. Он ведь доктор, черт возьми, и не должен быть брезгливым. Клейн старался не думать о микробах, омывавших сейчас его гениталии.

— Три к одному, что они нас потеряют, — подсчитал Галиндес.

— Нет, — ответил Эбботт. — Они пойдут вниз по Реке, как и надо.

Клейн мысленно согласился с гигантом: идти по течению — наиболее естественный путь. Эбботт двинулся вперед.

По стороне этого тоннеля тянулась пятнадцатисантиметровой ширины площадка, по которой то и дело пробегали крысы. В отличие от микробов, которых нельзя разглядеть или потрогать, присутствие этих грызунов Клейна не беспокоило, он ведь мужик крутой! Этот отрезок тоннеля оказался намного длиннее прежнего, и доктор вскоре потерял ориентацию в пространстве и времени. Они прошли еще один перекресток, за ним третий, четвертый и пятый, и все они вливали свое мерзкое содержимое в главный поток, все больше его углубляя. Идти становилось все труднее. А может, Эбботт пропустил нужный поворот, и тоннель внезапно откроется прямо в Мексиканский залив?.. До него наверняка осталось не так уж далеко. Эта мысль Клейну понравилась. Прости, Девлин, простите, пациенты, я поплыл в Нью-Орлеан. Или в Веракрус. Или в Рио… Идти стало совсем тяжко, и Клейн начал задыхаться, то и дело смаргивая липкую грязь, стекавшую с волос прямо в глаза. А Эбботту вода доходила всего лишь до пояса, и он с каждым шагом удалялся все больше. Иногда Клейн терял его из виду, и тогда его охватывал страх, что Слово приказало Эбботту бросить их здесь или просто забыть об их существовании, оставив на произвол судьбы и повисшим у них на хвосте кровожадным браткам. На запад, черт возьми… Клейна обуял приступ клаустрофобии; он оглянулся: потное, поклеванное оспой лицо Галиндеса маячило метром дальше. Приступ клаустрофобии прошел. Один он, по крайней мере, не умрет. Вода доходила доктору уже по самые подмышки, и каждый шаг требовал все больших усилий, увеличивая опасность оступиться и снова нырнуть в экскременты. Но на этот раз запыхавшемуся Клейну не удастся задержать дыхание, и он хлебнет от души. За его спиной послышался плеск, взрыв ругательств. Затем вновь все стихло. Братки догоняли. Клейн поднял фонарик повыше, направив его луч в глубь тоннеля.