(10) «Лучшие и прочнейшие изменения…» Эти слова от имени воображаемого автора (Гринева) Пушкин включил в текст «Капитанской дочки», гл. VI. Следует отметить, что и в данном случае та же мысль высказана от воображаемого автора «Путешествия из Москвы в Петербург», взгляды которого во многом явно не совпадают со взглядами самого Пушкина, и объясняется необходимостью приспособить статью к цензурным условиям. Отчасти мысль эту можно объяснить и тем, что Пушкин не видел в современной ему России политических сил, способных произвести коренные изменения государственного строя.

(11) «Чудовище, склонясь на колыбель детей…» Из послания Жуковского «Императору Александру» (1814).

(12) «Простодум в комедии Княжнина…» Из комедии Я. Княжнина «Хвастун», действ. I, явл. V.

(13) «А. X. Востоков определил его…» См. «Опыт о русском стихосложении», 1817.

(14) «Один из французских публицистов…» Бенжамен Констан в «Размышлениях о конституциях и гарантиях», 1814. То же самое он повторил в своих позднейших политических трактатах.

О ничтожестве литературы русской^*

Писано в 1834 г., опубликовано в отрывках в 1855 г. Статья является развитием раннего наброска «О поэзии классический и романтической». Дошедший до нас отрывок – только часть задуманной статьи. О полном ее содержании можно судить по сохранившимся планам:

1) Быстрый отчет о французской словесности в 17 столетии.

2) 18 столетие.

3) Начало русской словесности. Кантемир в Париже обдумывает свои сатиры, переводит Горация. Умирает 28 лет. Ломоносов, плененный гармонией рифма, пишет в первой своей молодости оду, исполненную живости etc., и обращается к точным наукам, dégouté[276] славою Сумарокова. Сумароков. В сие время Тредьяковский, один понимающий свое дело. Между тем 18 столетие allait son train[277].

4) Екатерина – ученица 18-го столетия. Она одна дает толчок своему веку. Ее угождения философам. Наказ. Словесность отказывается за нею следовать, точно так же как народ (члены комиссии, депутаты). Державин, Богданович, Дмитриев, Карамзин, Екат., Фонвизин и Радищев.

Век Александров. Карамзин уединяется, дабы писать свою Историю. Дмитриев – министр. Ничтожество общее. Между тем французская обмелевшая словесность envahit tout[278].

Voltaire[279] и великаны не имеют ни одного последователя в России; но бездарные пигмеи, грибы, выросшие у корня дубов, Дорат, Флориан, Мармонтель, Гишар, M-me Жанлис овладевают русской словесностию, Sterne[280] нам чужд, за исключением Карамзина. Парни и влияние сластолюбивой поэзии на Батюшкова, Вяземского, Давыдова, Пушкина и Баратынского. Жуковский и двенадцатый, год, влияние немецкое превозмогает.