В чернейшей меланхолии, я вернулся в Брюссель. Возле Дворца Правосудия решил пройтись и слегка развеяться. Попросил водителя остановиться, вышел и отпустил авто. Начало темнеть. Свернул с бульвара и сразу же наткнулся на магазин «Оbservation et écoute». Шпионская техника. Мини фотоаппараты, какая то оптика, направленные микрофоны и другая с трудом угадываемая приблуда. Пошел дальше, посмеиваясь.

Потом, проходя переулками, я совсем ни о чем не думал. Просто глазел на витрины, и в окна кафе и ресторанов.

В каком то из закоулков мое внимание привлекла одна из витрин. И я задержался, разглядывая то, что потом назовут винтаж. А сейчас это, скорее всего, лавка старьевщика. В витрине стояли довоенные ламповые приемники, патефоны, какое то древнее зеркало, и клаксон от автомобиля. Сбоку скромно стояла пишущая машинка Ундервуд. С Русской клавиатурой. Даже без ятей. В голове мелькнула мысль. Я закурил, и пошел дальше. Потом зашел в кафе, и попросил у бармена виноградной. Выпил, огляделся. Кафе Le Corbier. Ничего так. Обычные обыватели, не сильно состоятельные. А потом подумал – а не плохая ведь мысль. Бросил купюру на стойку, потушил сигарету, и пошел в лавку с древним хламом.

Старьевщик оказался аутентичен. Древний еврей с натруженными руками, седой бородой, и в очках. Отлично говорит по- английски, и даже по-русски немного, что меня умилило.

Да, мистер. Эта пишущая машинка продается. Несовсем исправна, но, за небольшую доплату, завтра можно будет забрать полностью работоспособную. На чем и поладили.

Потом я, уже перестав маяться дурным, насвистывая, вернулся в отель.

Нужно сказать что персонал отеля Плаза, в отношении меня, пребывал в недоумении. Странный постоялец. Где тайные пороки? Кокс не нюхает. Мальчиков не водит, двух – трёх танцовщиц не пользует. Зачем тогда лучший отель, где все тайны скрыты надежней, чем где бы то ни было? Сидит, смотрит телевизор. Или куда то ездит. Первоклассная выпивка и еда, много спит. Очень подозрительно.

Но теперь все встало на свои места. Начиная со следующего утра, я переодевался в свои повседневные джинсы-свитер- аляску, что для отеля полнейший зашквар, и чёрной лестницей уходил до позднего вечера. Отельная обслуга вздохнула с облегчением. Все ясно. Русский, похоже, играет в подпольном тотализаторе. Аж легче стало. А то в номер к нему заходить страшно, вдруг маньяк – расчленитель? А он всего лишь поигрывает на подпольных боях.

А я в это время сидел в номере полупритона на улице Коненк, и печатал на машинке. Вспоминая о Чернобыле, что случится через год, я испытывал глухую тоску и раздражение. Я не видел способа донести до руководства Союза эту информацию так, что бы ее восприняли всерьёз. Представить, что кто то из высших бонз, меня не только выслушает но и примет меры, было невозможно. Так появилась мысль заставить их. И я решил попробовать.