– Да, товарищ майор. По просьбе кафедры марксизма-ленинизма моего института купил. Для критического изучения студентами буржуазных философов.

Это я влип по полной. Майор держит в руках пять лет лагерей в Мордовии. А то и десять. Провоз через границу, владение. И распространение пришьют. Как бы не десятка. Ильин, по спискам КГБ, проходит как махровый антисоветчик. Пойманный с ним на руках, по – любому имеет срок. Я вдохнул выдохнул, и начал прикидывать, как буду вырываться. Здесь – точно не выйдет. Лучше всего, когда будут вывозить из Выборга. А майор- пограничник между тем продолжал:

– Вы уверены, что под обложкой – действительно заметки по философии, а не какая то антисоветчина?! – пограничник бегло пролистал томик и перевел на меня строгий взгляд.

– Я тщательно проверил, товарищ майор. – признался я. В случае разбирательства, это признание – уже срок. Но я впал в полнейший ахуй. Потому что Ильин майора не заинтересовал.

Он увидел блеск внутри рюкзака. И, совершенно беспардонно полез в него, положив Ильина на купейный столик. И вытащил на свет божий стальную флягу. В нулевые такая изогнутая стальная фляга будет у каждого половозрелого россиянина.

– Подарок родственников- пояснил я без вопросов – коньяк.

Флягу я купил и наполнил ещё в Антверпене. Рассуждая про мало ли как бегать по лесам может понадобиться. Да так и не достал ни разу.

Не дожидаясь приказов, взял флягу из рук майора, открутил крышку, и налил в неё. На весь вагон одуряюще запахло хорошим коньяком. Сосед потянул носом. Глаза пограничника мечтательно увлажнились.

– Дисциплина хромает у вас, товарища Андреев! Нужно работать над собой. – проворчал майор. Потом собственноручно поставил в моем паспорте печать, и вернул его мне. Пожелал счастливого пути и вышел из купе. Тут же раздалась невнятная команда, и, судя по звукам, пограничная группа покинула вагон. Я так и стоял с налитой рюмкой в руке[8].

– Николай Фёдорович! Не составите компанию? А то что я один буду?

Протянул соседу крышку- рюмку. Чокнулся с ним фляжкой, и отпил парой глотков с треть объема. Взял сигареты и пошёл курить в тамбур.

У страха глаза велики. Десятку мне бы конечно не дали. Максимум трёшник. Но посадили бы точно.

Я курил и злился. Глянув в рюкзачок, перед тем, как выйти к такси, я видел томик Ильина. И даже подумал, что будет что полистать в поезде. Просто забыл, как в Союзе относятся к такого рода книжкам. И вспомнил, лишь увидев в руках пограничника. Расслабился я в зарубежах.

Хорошо, что самое лучшее советское образование, состоит из сплошных пробелов.