- Господи Иисусе! - даже испугался бывший кучер, временно повысившийся (понизившийся?) до охранника. В поместье ему жилось хорошо. По крайней мере, кормили так, что у него появилась какая - никакая складка на животе. Барин обещался женить и даже показал местную девку. Та, правда, оскорблено фыркнула, но это ничего. всякая кобылица с норовом, пока не становится лошадью. И у людей девка гордая пока не становится семейной женщиной. А женщиной она, между делом, быть хочет, хоть и боится. так что милая, давай с божьей помощи в церковь, а там и в свадебную постель.

Все хорошо, но эта грязь надоедливая…

- Все хорошо, Федор, эта грязь весенняя, она с ней и уйдет. А летняя грязь легкая, необидная, почистишься у речки, сапоги помоешь и все… а это еще что за ерунда?

Последнее относилось, разумеется, не к Федору и уж тем более не к Гавриле. Едва только они проехали конным немедленным шагом небольшую березовую рощу, как буквально врезались в какую-то карету. Та была замазана грязью до верхов и даже частично сломана, но с претензией на роскошь. По крайней мере, сусальное золото и инкрустация красным деревом виделись даже сейчас. Но что особенно важно, на роскошной, с изяществом, дверце явно виделся герб Татищевых.

И, похоже, карета, сломавшись, банально застряла в непролазной весенней грязи. Или застряв, сломалась. Но что они тут делают, и карета и ее пассажиры?

Андрей Георгиевич, естественно, ненароком слышал, и не по разу и от чиновников, и от своих крестьян, что неподалеку у Татищевых есть сравнительно небольшое поместье. Но Настя о нем упоминала, к тому же, ей, горожанке до последней косточки, совсем не хотелось ехать в деревню, да еще спорную с дядьями и кузенами. То есть ныне правящий император Николай I поместье это у ее родственников отобрал, но самой Насте не дал под предлогом отсутствия мужа.

Ну и кто там у нас? Конечно, могло быть и так, что это был все же один из братьев, поехавший по имениям с весенней инспекцией, но опять же что-то он сомневается. И в качества доказательства ненароком в отблеске окна увидел юную горделивую голову фрейлины Татищевой. Вариант с ее дядьями был немедленно отброшен.

- Ура, ребята, в рукопашную! – театрально взревел Макурин и выстрелил в воздух в очень даже кстати оказавшемся пистоле.

Выстрел был оглушительным. Он чуть не оглушил самого собственника оружия и перепугал всех – немного позади помещика и от состояния обморока впереди в карете.

Но Макурин был неумолим:

-Вперед, мои люди, будем жестокими и добьем этих вероломных разбойников!

С козлов явственно послышалось женское «Ах!»