Тут надо иметь в виду, что при дворе Александры Федоровны в это время очень даже увлекались французскими романами об амазонках. И почти все фрейлины обзавелись слугами женского пола, типа воинственными амазонками. Вот и Настя посадила на козлы кучериху, а не кучера. Иначе бы черта с два они так легко застряли в этой все же условной, но полевой дороге.

Да и сам он держал себя поумереннее. Война 1812 года уже прошла и что такое народная дубина и как она лупит всех, даже дворян, знали все и, тем более, попаданец.

М-да. Но мужчин все же не было, а женщины оказались классическими, то есть не драчливыми и не готовыми драться со злобными аборигенами.

Однако, грязь, как тормозящий фактор, действовала не всех и даже Ворон – жеребец вожака лютых воинов, он же мирный местный помещик – шел более чем тихим шагом. А его «храбрые ратники» – Федор и Гаврила – отнюдь не рвались впереди их, как оказались, воинственного барина.

Поэтому нападение развивалось с позорной медлительностью и даже обороняющимися робкими женщинами надоело ждать и падать в обморок. С козлов кареты поднялась какая-то хворостина с белым платочком, а потом показалось смазливое личико Марьи – довольно юной еще дочери кучера Насти и теперь, как видимо, сама ставшая кучерихой.

- Эй, барин, Андрей Георгиевич! Ваше высокоблагородие, мы свои! Это барыня Анастасия Татищева проезжает из своего поместья!

- Не знаю, не знаю, - нарочито суровым голосом проворчал Макурин, - знакомые, а тайком проезжаете по моим землям, воруете ненароком.

- Ах, барин, напрасно вы так, - сладко запротестовала Марья, сама меж тем поднялась с козлом и показала хорошенькую фигуру. Впрочем, показала больше не помещику, его молодым спутникам. Она, девушка городская и даже из императорских слуг, субординацию знала хорошо и, тем более, не собиралась становиться соперницей своей хозяйки.

Андрей Георгиевич в это связи, даже не обращая на простонародную прислугу, твердо открыл дверь кареты. Там, ха-ха, вот это неожиданность, оказалась его невеста Настя. В обмороке она не оказалась, по крайней мере, уже в нем не была.

Макурину она просто робко улыбнулась. Выстрел около кареты, грубые крики, явное многолюдство слегка припугнули барышню или, хотя бы, заставили ее оробеть. И пусть это был очевидный жених со своими крепостными, на всякий случай она будет милой девушкой. Покапризничает она потом в поместье и в строго обязательном порядке, чтобы его привезти в себя.

- Ба, Настьюшка! - как бы узнал ее Макурин и сильно удивился, - какими судьбами вы в нашей провинциальной глуши?