В комнату вернулся Андрон.

— Как поживают твои подопечные? — спросил его Ньютон. — Не замёрзли?

— Всё нормально. У них диапауза — зимовка, значит. Я поставил в комнате небольшую плитку. Так что не замёрзнут.

— Ты о них заботишься как о детях малых, — пробурчал Ньютон. — Хоть одного научил ходить на двух ногах?

— Это не так быстро, — заявил, укладываясь в постель, Андрон. — Но я человек настойчивый — своего добьюсь.

— Будешь их в цирке показывать, — съязвил Ньютон. — «А сейчас на арене дрессированные муравьи!»

— Ага! — не обиделся Андрон. — Только зрителям надо будет театральные бинокли раздать.

К концу зимы Поэт простудился и заболел. Температура подскочила за сорок. Он метался в своей постели, тяжело дыша. Артур ухаживал за ним, вытирая капли пота с горячего лба, заваривая крепкий чай с дикой малиной, поправляя одеяло.

Иногда, в горячке, Поэт читал обрывки несвязных стихов, которые сливались в какую-то бредовую молитву.

Это написано мелом на белом,

Слова невидимы, но ясны.

Каждая тварь — Господне дело,

Имеет права на цветные сны.

Мысли его перескакивали и рвались, как нитки в руках неумелой швеи. Иногда сознание его совсем омрачалось, и он переходил на явный бред — inarticulata et illiterata.

Адам подходил, смотрел на градусник, поджимал губы и рылся в аптечке в груде таблеток. Следом приходил Хозяин, выхватывал у Адама аптечку, отгонял всех от больного — «каждый бродяга мнит себя врачом!» — и назначал своё лечение.

Жарко топилась печка, Артур подбрасывал в неё дрова, обжигая пальцы горячей заслонкой. Маркус сидел в ногах у Поэта и гладил его по руке с виноватым взглядом подброшенного котёнка.