— Тогда весь мир — чья-то выдумка. Потому что он для меня — весь мир. На Солнце смотрю — его вижу. На звёзды смотрю — ищу его глаза, как он смотрит на меня. Ветер дунул — его дыхание ощущаю. Птицы запели — голос его слышу. Если он — выдумка, значит, и я — выдумка.

— Почему в твоей жизни есть он, и нет меня? — с обречённым отчаянием спросил Паскаль.

— Смешной… — прикоснулась к его руке девушка. — Ты тоже есть в моей жизни. Но это другое.

Артур потихоньку отошёл от двери. Ему стало стыдно, что он подслушал то, что было глубоко личным для двоих.

Паскаль вернулся в Замок мрачный, как грозовая туча. Повесил на дверь, найденную в подвале, табличку: «Не влезай — убьёт!» Заперся в своей комнате и не выходил до утра.

Артур рассказал Адаму и Шуту то, что он видел и слышал.

— Я не понял, Паскаль, что? — хочет на ней жениться, а она ему отказала? — спросил Адам.

— Она решила стать монахиней, и поэтому отказала ему.

— А я думаю, тут не её воля, — сказал Шут, — тут воля её отца. Её отправляют в аббатство Святого Мартина, потому что так решил её отец — диакон. Она ещё молодая девушка и всё, что она говорит, это ей внушено. Она не может противиться воле отца.

Утром, на следующий день, Паскаль вышел из комнаты, когда все обитатели Замка завтракали во дворе. Хмурый подошёл к столу и сел с краю скамейки.

— А вот и наш Рыцарь Печального Образа! — пристально глядя на него, пошутил Адам. — Сохнет по своей Дульсинее.

Паскаль ничего не ответил, молча взял хлеб и стал намазывать его маслом. Артур пододвинул к нему кружку с горячим чаем.

— Что ещё за Рыцарь Печального Образа? — спросил Шут.

— А это такой шевалье, который не служит никому, — пояснил Артур. — Шатается по свету со своим слугой, ищет приключений на свою голову.

— И почему он печальный? У него несварение желудка или больные зубы?

— Что-то вроде этого, — засмеялся Артур, бросая осторожно, искоса, взгляд на Паскаля. Тот по-прежнему сидел хмурый, глядя в стол.

— Я так понимаю, твоя «Дульсинея» тебе отказала? — пошёл напролом Адам. — Что теперь думаешь делать?.. Ну, когда надоест хныкать и плакать.

Паскаль бросил взгляд исподлобья и неохотно сказал: