— Иди, пионер! — успокоившись, она вытерла слезинку и открыла дверь. — И приходи — в среду, четверг или пятницу, выбрать помогу, а то что эти мужики понимают?

И, прежде чем я успел придумать ответ, закрыла дверь.

Это сигнал? Я же «хорошенький», верно? Ага, держи карман шире!

Глава 29

Глава 29

Развернув свертки, повесил обновки в шкаф и потопал в школу. По пути встретил милицейский патруль.

— Почему не в школе? — обрадовался милиционер.

Новенькие, видимо — так-то меня все местные менты уже в лицо знают и не лезут.

— А мне можно, дяденька милиционер! — заявил я и достал из внутреннего кармана членские билеты. Даже на напряглись, а если бы я пистолет вынул и шмальнул?! Ох, беззаботные времена! — Меня Сережка Ткачев зовут, действующий член Союзов писателей и композиторов.

Менты подвисли, беспомощно глядя в документы. Наконец, у одного из них в глазах мелькнуло ПОНИМАНИЕ.

— Мальчик, скажи, а кто продал тебе поддельные документы? — почти нежно спросил он.

— Ничего подобного! — надулся я и достал из портфеля «Пионерку» с моей фотографией. — Вот, про меня и в газетах пишут!

Менты посмотрели, им стало очень неловко, и меня отпустили с миром.

Директриса тоже в курсе, что приду я под конец большой перемены, поэтому выгнала народ во двор. Никакого садизма — ребятам разрешили одеться. Цель очевидна, и, как только я вошел в ворота, Варвара Ильинична начала толкать речь в микрофон, заняв место на школьном крылечке. Над ее головой, над главным входом, натянули транспарант «Поздравляем Ткачева Сергея со вступлением в Союзы!».

Собственно, этому речь и посвящалась — вот мол какой мальчик у нас завелся замечательный — и начиналась с громкой просьбы ко мне идти на «сцену», чем я и занимался, пока она общалась с народом. После нее выступила девочка-пятиклашка, которая, гордая от предоставленной возможности, важно выдала в микрофон:

— Ткачёв Сережа наш пример — самый лучший пионер!

Народ похлопал, и кто-то решил открыть ящик Пандоры ликующим призывом:

— Качай его!

Взлетая в осеннее небо и приземляясь на руки ребят, терпел (не очень-то это приятно — на руки приземляться, завтра точно будут синяки) и улыбался. Когда меня отпустили, выбрался на сцену, поблагодарил соучеников и показал членские билеты, пустив их по рукам под Катино «честное пионерское» обещание все вернуть к концу урока, и наш класс отправился на урок русского, где я был сильно удивлен — вместо Марии Ивановны нам выдали стройную, прехорошенькую, несмотря на «маскировку» в виду бублика черных волос и нарочито-неуклюжие очки девушку, которая закончила филфак этим вот летом. На меня, как и положено, смотрит влажными глазами. Мне открылась редкая, но столь желаемая мальчиками-подростками возможность! Подумаю об этом потом, а пока отправился к директрисе — очищать совесть.