Пацаны посмотрели на опустившего голову Архипку:

— Правда што-ли?

Архипка кивнул и отвернулся. Антоха торопясь проговорил:

— Так надо в полицию идти. Сказать про варнаков.

— А вот в полицию нам идти ни в коем случае нельзя! Голован там кому-то денежки платил и на его преступления в полиции глаза закрывали. Так что пойдешь в полицию, а там этот гад прикормленный тебя бандитам сдаст. И тебя потом никто не найдет. Пойдешь рыбам на корм.

— И че теперь делать?

— А мы уже сделали все. Голован помер. А те вчерашние утырки друг друга перебили. Не верите? Вон у Митьки спросите. Митька подтверди.

Митька, очистив горшок от каши, пил из деревянной чашки квас и, оторвавшись, покивал головой. Получив подтверждение, Аноха с Платошкой уставились на меня.

— Не берите в голову пацаны. Но рассказывать никому ничего не надо. Будете болтать сами сгинете и нас всех подставите. Понятно?

— Ты че Немтырь! Поняли мы, чай не дети. Правда же Антоха?

Тот энергично закивал головой, соглашаясь.

— Ну и ладушки. Завтра пойдем на базар подарки покупать.

— Подарки? Кому подарки? — Заинтересовался Антоха.

— А кому хочешь хоть родным, хоть невесте.

— Ты че Немтырь какой невесте?

— Что нет невесты? Ну так матери с отцом да братьям с сестрами чего нибудь купите порадуйте родню. Ладно! Подарки завтра, а сейчас расскажу вам про бандерлогов.

Поздним вечером, когда пацаны, послушали сказку про Маугли и немного пообижавшись, на то что я их обозвал бандерлогами, улеглись спать, я уснуть не мог и все пытался понять почему мне нисколько не жалко всех тех утырков, которых прибил. В той жизни мне как-то никого убивать не пришлось, даже более того случись со мной там, что либо подобное, то совершенно не уверен, чтобы я смог так вполне хладнокроно когонибудь прикончить. А если и смог бы такое сделать, то наверное очень сильно страдал бы душевно. Здесь же, лично отправив на тот свет почти десяток пусть не самых лучших представителей рода человеческого, нисколько не страдал, а даже испытывал некое удовлетворение от содеянного. Уж не маньячила ли я? Подумав решил, нет не маньяк, потому как никакого удовольствия от убийства я не испытываю. Даже наоборот! От запаха крови и дерьма, которыми как теперь убедился пахнет смерть, меня откровенно подташнивает. А удовлетворение — это от того, что выполнил очень противную, грязную, но нужную работу. Правда было какое-то слабое чувство, что работу-то выполнил, но недоделал до конца. Поразмышлявши, вдруг понял, что за всеми передрягами этих двух нелегких дней, я забыл про господина Гуревича, мать его ювелира, который сдал меня бандитам. И что с ним теперь прикажите делать? А черт с ним! Завтра подумаю, а сейчас спать пора. Уснул на удивление быстро.