Понятно, что нелегко будет Арунтию урезонить дурачьё. Губы ведь раскатали на что? На стандартную для прежних времён флотилию в шестьдесят вымпелов, то бишь дюжину раз по пять. И уже мысленно и корабелов работой хорошей загрузили, и народу в дюжину раз больше безработного трудоустроили, решив заодно с политической и хренову тучу экономических проблем, и легко ли распрощаться со столь радужными мечтами? А ведь придётся. Римлянам на хрен не нужен в Луже карфагенский флот, они ещё и Первую Пуническую не забыли, не говоря уже о Второй, и хрен они теперь допустят хотя бы даже слабенький намёк на подобное дежавю. А экономические проблемы Карфагена им похрен. Не римляне, стоя чуть ли не на головах друг у друга, соперничают между собой вплоть до драк из-за разовой грошовой работы. И не римлянки почитают за счастье раздвинуть ноги для любого, кто даст хотя бы медный грош, травясь дешёвыми контрацептивами.

— Все эти девицы, которых вы здесь набираете, предназначены для Атлантиды? — спросил после обеда египетский жрец-технарь.

— Не только и не столько, благочестивейший, — ответил я ему, — Набираются они для испанского царства Миликона, но часть их — да, попадёт оттуда в Атлантиду вместе с теми испанцами, которых атланты набирают к себе.

— А зачем атлантам люди из далёких от них стран?

— Приходится, благочестивейший. Ведь поблизости от Атлантиды живут только меднокожие дикари противолежащего материка. Этих — много, но они не склонны строить приличную цивилизацию, и нельзя допустить, чтобы народ растворился в их массе. Кто-то покультурнее их нужен, чтобы разбавить их и набирать понемногу и тех, и этих. И тогда не атланты растворятся в них, а они — в атлантах. Кроме того, меднокожие дикари слабы здоровьем перед заразными болезнями. Разве такая порода нужна для хорошего здоровья будущих поколений?

— Тогда почему испанцы, а не вот эти финикийцы? Разве они не культурнее? И наверняка ведь многие с удовольствием отправились бы туда, где жизнь лучше.

— Они-то, конечно, отправились бы, да только кто же их таких возьмёт? Это же финикийцы. Те, кто попроще и поглупее — склочники и скандалисты, каких ещё поискать, а кто поумнее — ещё более прожжённые торгаши, чем мы сами.

— Вы шутите даже над самими собой? — усмехнулся египтянин.

— А почему бы и нет, благочестивейший? Шутки улучшают настроение, а когда оно хорошее, даже трудное дело делается легче и веселее. Нас быть торгашами заставляет жизнь. Слишком уж многого на Атлантиде нет такого, без чего приличной цивилизации не обойтись, и чем всё это добыть, если не торговлей? Не виним мы и финикийцев в этом их торгашестве — наверное, и их предков тоже заставила жизнь. Но зачем нам такие люди из других народов, когда у нас и своих таких достаточно? Мало у нас других, способных на большее, но таких мало везде и у всех, поэтому и набираем везде, где находим.