— Этот человек — Гуимар, вождь этого селения, — перевёл переводчик, — Как тебя ему представить, досточтимый?

— Да, в нашем общественном устройстве им не разобраться. Хорошо, пусть для них будет так — Максим, военный вождь высадившегося на этом берегу войска. Спроси, понял ли он, что ждёт всех его людей в пещере, если они не выйдут и не сдадутся?

Гуанчи о чём-то заспорили между собой. Старик чиркнул ладонью по горлу, на оружие наше указывая, которое у охранения наизготовку на всякий пожарный, сам вождь хмурится, наш бывший пленник указывает то на заготовленные костры и серу в корзинах, то на своё перевязанное нашими санитарами раненое плечо. Явно дискутируют, пощадим ли мы сдавшихся, но никак к общему знаменателю не придут. Наконец вождь заговорил.

— Гуимар говорит, что не знает, можно ли верить тебе, досточтимый, — перевёл переводчик, — Что помешает тебе убить людей, если они выйдут? А если ты даже кому-то и оставишь жизнь, то не будет ли она хуже смерти?

— Как ты можешь верить моему слову, Гуимар? Для тебя я враг и захватчик, да ещё и незнакомый, и ты не знаешь наших обычаев. Откуда тебе знать, карают ли нас наши боги за обман чужаков или считают это добрым делом? Считай, что если захочу обмануть, то обману, и верить ты можешь не слову, а только делу, которое видишь сам. Но если бы я хотел убить вас всех, разве говорил бы сейчас с тобой? — я указал ему на костры и серу.

— Он просит ответить ему, что тебе и твоим людям нужно на их земле.

— Сама земля. Каменистая, но очень плодородная и достойно вознаградит наших людей за вложенный в неё труд.

Снова гуанчи заговорили о чём-то меж собой То один из них на меня зыркнет озадаченно, то другой. Ещё бы! Только что сам же сказал, что нагребать могу как нехрен делать, если захочу. И тут же не цепляюсь ни хрена ни за обиду союзных нам соседей, ни за нашу дружескую защиту обиженных, а называю самоочевидную причину, так что едва ли вру. Явно и это просекли, как и то, что у них один хрен нет выбора.

— Гуимар просит сказать, что будет с его народом, — перевёл переводчик.

— Нам нужна не вся ваша земля. Мы займём землю здесь, но часть оставим вам вон там, — я указал в сторону юга, — Я ещё не знаю, сколько именно. Это будет решать наш главный вождь, когда заключит мир с главным вашим, — я указал на юго-запад, откуда уже доносились отдалённые раскаты орудийной пальбы, — Сегодня он вряд ли додавит вашего, но завтра — наверняка. На той земле, которую он вам оставит, вы как захотите сами, так и будете жить. Но легко, конечно, не будет. Скорее всего, вам будет её мало. Подумайте, и если кто-то из ваших захочет влиться в наш народ, их примут с семьями в какую-нибудь из наших общин. Но им придётся жить так, как живут наши. Мы ведём хозяйство иначе, и та земля, которая ваших кормит сотню, наших прокормит несколько сотен. Но доказать это делом мы сможем вам ещё нескоро. Очень хорошая земля, но и очень каменистая, и труда в неё придётся вложить немало, чтобы она показала всё, на что способна. Быстрее будет свозить кого-нибудь из вас к нам в нашу страну, где у нас всё уже налажено. Увидят сами, как там у нас, тогда поймут, как будет со временем и здесь. Когда вернутся обратно к вам, расскажут вам сами, что увидели и поняли. Часть переселится к нам, и оставшимся, кто захочет жить по-старому, будет полегче. Кроме того, у вас много невест осталось без женихов, а у нас много неженатых парней. Не сейчас, конечно, пока ещё свежа память об убитых и вражде, но со временем можно будет и таким путём уменьшить ваши заботы.