— Да, простите, — вспыхивает Иванова и выбегает за дверь.

— И что это за Сухостоева? — со злостью в голосе спрашивает первый секретарь.

— Обещай, что не проболтаешься. Никому, поняла?

— Что за детский сад, Егор? Ладно, обещаю. Давай, объясняй, я жду. И прежде, чем ты скажешь хоть что-то, очень хорошо подумай. Понял?

— Это невеста жениха Ивановой, — отвечаю я.

— Чего-чего? Как такое возможно? У нас что, двоежёнство разрешено?

— А жених Ивановой — это следователь, который хочет усадить меня за превышение самообороны. Я вроде тебе говорил уже. В общем, я бы и сам хотел в этом всём разобраться, но времени не хватает. Ты же её ещё не уволила?

— Иванову? По твоей просьбе? Нет, Егор, не уволила, как видишь. Слишком уж это... необычно, что ли...

— Ну ладно, до моего возвращения из Ташкента не увольняй.

— Ты думаешь долго придётся бегать от закона? — спрашивает Ирина с тревогой в голосе.

— Не знаю, Ир, до снятия всех обвинений.

— И как их снять?

Хороший вопрос, очень хороший.

— Мам, да не переживай. Экзамены мне по текущим должны поставить.

— Алла Никитична против. Зато директор школы очень даже за. Она меня недавно вызывала и сообщила, что ей из районо пришла директива меня аттестовать по текущим. Это Юрий Михайлович устроил. И потом, ты пойми, я же не развлекаться еду. Это общественная работа, и я член бюро горкома. Всё очень серьёзно. Может, я по общественной линии дальше пойду. Глядишь, до генсеков доберусь. И там уж вообще неважно будет, сдавал я экзамены или нет. А вот выступление на форуме хлопкоробов останется в анналах истории.

— Ой, да ну тебя, Егор. А чего так рано-то?

— Труба зовёт. Ладно, мам, я позвоню. Берегите себя. Пап, пока.

Почему так рано? Да потому что хочу успеть уехать до получения повестки. Надеюсь, они появятся, опомнятся и очухаются уже после отлёта московского самолёта. Впрочем, пассажира с моим именем на борту не окажется. Но ещё не факт, что они будут это пробивать.