Но печалиться не нужно. Ведь во всём виновата весна и нервы. Чистая химия и ничего больше — аминокислоты, гормоны, дурацкие серотонины и окситоцины. Просто мы все сейчас немного на взводе. Вот откроемся завтра и всё наладится, станет, как и должно быть. Мандраж уляжется, и жизнь понесётся по накатанной колее, а все глупости останутся в сегодняшнем вечернем тумане.
Айгуль отворачивается и идёт дальше, но сделав несколько шагов внезапно останавливается, и я едва не налетаю на неё. Я выглядываю из-за её плеча и вижу, что дорогу ей преграждает человек.
Очарование вечера моментально тает. Исчезает, потому что человек, стоящий перед нами — это Киргиз. Никто ничего не говорит, но все мы понимаем, ничем хорошим этот вечер закончиться уже не может.
— Здорово, голубки, — наконец, нарушает тишину Киргиз. — Сладенького прикупили? Дело хорошее. Чего празднуете?
Я выхожу из-за спины Айгуль и, сойдя с дорожки, наступаю в грязь.
— Здорово, коли не шутишь, — отвечаю я. — Праздновать пока нечего, все победы ещё впереди.
— Да ну? Надеешься испытать вкус победы? «Вершина мира» или как там у вас называется?
— Да, именно так, — коротко киваю я. — «Вершина мира».
Он ухмыляется.
— Аскар! — вступает Айгуль. — Ты знаешь, что эти опять приходили? Они меня чуть не увезли! Ты же обещал!
— Да знаю-знаю. Весь город уже знает, как вы тут сражались. Ладно тебе, не кипишуй. Всё же хорошо закончилось. Благоприятно, да?
— Ну, как сказать, — отвечаю я. — Благоприятного здесь не так уж и много…
Киргиз качает головой и сплёвывает под ноги. В серой, начинающей сгущаться мгле, он кажется воином надвигающейся тьмы. Грубые ботинки, спортивные брюки, короткая болоньевая куртка, трикотажная шапочка и злое осунувшееся лицо.