И тут до меня впервые дошло, что идем мы воевать. Вернее — грабить. Ведь у Святослава под пятой лишь часть Болгарии.

Ни воевать, ни грабить не хотелось. Формально говоря, лично я и все мои люди идем в Киев в нейтральном статусе. Никому на верность не присягали и кораблик у нас свой собственный, а не княжеский или боярский. Если захотим — свалим на все четыре стороны в любой подходящий момент, никто слова поперек не скажет. Вот Змеебой, тот другое дело. Сразу же прилип к Рагдаю и тот продолжал называть его воеводой. Я опасался, что придется мне снова кому-то из сильных мира сего целовать стремя, поступая в вассальную зависимость. Состоя на службе будет не просто добиваться цели — разыскивать Мишу.

Ладно, пожуем — увидим…

Смоленцы слегка потеснились, отогнали коней, втянулись под сосны, пропуская упряжки с нашими кораблями. Участок волока наполнился голосами насмешливо перекрикивающихся полочан со смоленцами. Каждая из сторон внимательно рассматривала неожиданных попутчиков, вслух делая пришедшие на ум беззлобные замечания. Пропуская дробно катящиеся по бревнам судна, смоленские потихоньку побрели в хвост колонны.

Мы с Гольцом и группкой Змеебоевых дружинников двигались впереди метрах в двадцати перед тянущей "Скорпион" упряжкой, обсуждали встречу.

— Вояки… — сплюнул презрительно бывалый воин по имени Верег. — Смоленцы хороши только коз доить. Я их гонял — знаю…

— Дык и они тебя гоняли, забыл поди? — напомнил Корох.

— То дружина была, а не… — начал Верег, но оборвался внезапным воплем Гольца.

— Э, ты чего?!

Голец рывком дернулся в сторону.

— Это моя сумка! — зло процедила одетая в мужские порты и сапожки девка и снова довольно сильно дернула за ремешок. Гольца слизнуло со "шпал" волока в изумрудную, усеянную сосновыми шишками травку, но на ногах бывший разбойник удержался.

Зеленоглазая, высокая как фотомодель, вот только фигура скрывается под балахонистой полукурткой из мягкой кожи. Ну и хватка! С Гольцом они примерно одной комплекции, но силе в ее руках позавидовал бы сам Змеебой.

Надо же, не каждый мужик рискнет в одиночку накинуться на вооруженных людей, хоть и торчит испод куртки рукоять боевого топорика.

— Погоди! — я взял ее за кисть, разжал пальцы на лямке. — Это сумка не может быть твоей, я ее в бою с лесными татями добыл… Ты же не…

Я застыл с полуоткрытым ртом все еще держа ее за руку.

— Ее мой отец сделал! — черные брови сдвинулись к переносице, сузившиеся глаза метали изумрудные искры.

Я вижу как на девичий крик подтягивается не успевший далеко уйти смоленский народец. Кто-то из парней прислонил к ее открытому горлу блестящий кончик меча.