Решение приходит моментально. До линии фронта я, скорее всего, не дотяну. 250 километров с повреждённым двигателем это не реально, тем более, что вибрация всё больше усиливается и уже явственно потянуло гарью.

— Князь! В бой не вступать! Прикрывать Каймана! Уходите, я их задержу! Это приказ! Дед! В пару к Пихте. Я вернусь, парни! Ребята, будем жить!!! — последнюю фразу я прокричал, бросая свой повреждённый истребитель навстречу немцам, благо что последним своим маневром я почти довернул на них. Беру в прицел один из "мессеров" и бью короткой, трёхснарядной очередью из пушки и тут же, почти наугад, так как от отдачи прицел сбивается, даю короткую очередь в идущий рядом. Повезло. Первый фриц взорвался в воздухе, а второй закружил кленовым семечком с отбитым крылом. Минус два.

Немцы, ошеломлённые мгновенной потерей сразу двух своих комрадов, порскнули в разные стороны. Так! Самолёт пока вполне слушается управления, но назад лучше не оборачиваться. Дым из тёмно-серого стал чёрным. Значит с минуты на минуту двигатель встанет и тогда мне крышка. Но, пока есть возможность, буду драться. Доворачиваю вслед за четвёркой "мессеров" и успеваю всадить очередь из всех стволов в один из них, когда по бронеспинке словно кувалдой ударили. На миг перехватило дыхание. Двигатель окончательно встал и истребитель начало заваливать на левое крыло. Прыгать? Оборачиваюсь назад и сквозь клубы чёрного дыма вижу, как пара "мессеров" заходят мне в хвост. Нет, тут без шансов. Расстреляют в воздухе, как куропатку. Сосредотачиваюсь на управлении и мне с большим трудом удаётся выровнять машину. Под крыльями широкая река. Днепр. И впереди его правый, западный берег. В этот момент "кобра" затряслась от попаданий. Пригибаюсь за бронеспинкой и притираю истребитель к воде. Подняв огромный фонтан брызг самолёт зарылся носом в днепровскую воду и начал быстро погружаться. По поверхности побежали две строчки фонтанчиков от пуль, а над головой с рёвом пронеслась пара "мессеров". Я едва успел отстегнуть парашют и выбраться из кабины, когда "кобра" хвостом вперёд ушла под воду. До берега осталось метров тридцать. Хорошо, что сейчас лето и я не плохо плаваю, так что доберусь. Плохо то, что это западный берег.

Интерлюдия. Город Белорецк. Светлана.

С самого утра какое-то непонятное, тягуче-тоскливое чувство поселилось в душе Светланы. На работе всё валилось из рук и она едва дождалась окончания рабочего дня. Забрала Катю из детсада, дома пожарила яичницу-глазунью из купленных у соседки яиц. Яичницу Катя любили и могла есть её сколько угодно. Нет, в детсаду детей кормили хорошо, да ещё и повариха старалась положить для девочки-блокадницы побольше, но кто же откажется от такого лакомства. Сама Света без аппетита поковырялась вилкой в тарелке и отодвинула её от себя. Муторно что-то было на сердце. Катюшка наелась и убежала во двор играть с соседскими ребятишками, а она сняла со стены большую рамку с фотографиями, присланными мужем и, разложив из перед собой, невольно улыбнулась и смахнула непрошенную слезу. Она очень соскучилась, а что уж говорить о Катюшке. Эта маленькая непоседа каждый вечер перед сном рассказывала фотографиям Ильи о том, как прошёл её день, жаловалась на мальчишек в детском саду и всегда заканчивала одной и той же фразой; — Папочка, миленький, плиезжай сколее. Я тебя очень-плиочень сильно люблю и скучаю.